Внутри располагался огромный вестибюль, отделанный черным мрамором, с золотым и серебряным ковровыми покрытиями, с блестящими металлическими лампами. Места для сидения были выстроены вокруг широких квадратных колонн, напоминая подарки под новогодней елкой, и повсюду мелькал скромно одетый персонал, принимавший гостей.
— Ох… вау. — Элания замедлилась, ее глаза наполнились восхищением. — Это настоящий дворец.
— Нам сюда. — Взяв ее за руку, он ощутил паутину шрамов, жалея, что не мог помочь ей с похоронами. — Ресторан в той стороне.
В дальнем углу располагалась тяжелая бархатная портьера, словно взятая из театра, и когда Бун увлек Эланию за штору, то первые аккорды джаза были еще почти не слышны. Перед ними открылась узкая лестница, мраморные ступени были вышарканы за последний век. На блестящих черных стенах висели сотни винтажных фотографий в рамках, изображавших дэнди и вертихвосток из двадцатых, словно образуя мозаичный узор из черно-белой плитки.
На первых ступенях музыка звучала громче, а у стойки мэтр-д-отеля Бун вручил джентльмену стодолларовую купюру, благодаря чему их проводили к одному из лучших столиков, справа от небольшой сцены. Он сел спиной к игравшему трио, чтобы Элании открывался лучший обзор.
Когда она в восхищении посмотрела на пианиста, кларнетиста и парня на басе, Бун почувствовал, как что-то расцветает в его груди.
Из всех мест на планете он хотел находиться именно здесь. И счастье, которое он испытывал, это единство и единение стали шоком, осветившим масштабы его одиночества.
Впервые за долгое время.
***
Элании казалось, словно она сидит под тепловой пушкой. В хорошем смысле.
Сняв парку, она села напротив Буна, а чувственная музыка стирала расстояние между ними. Тусклый свет и внимательный персонал, не докучающий им, и даже небольшой столик и стулья с наклоненными спинками, казалось, все создавало интимную атмосферу.
Прежде чем Элания поняла, перед ними поставили тарелку с сыром и фруктами, а потом принесли жаркое из мяса и овощей — ничего вкуснее она в жизни не пробовала. А, может, приятная компания превратила скромный ужин в пиршество: хотя с другими она всегда стеснялась и предпочитала молчать, с Буном все было иначе. Казалось, они обсудили бесконечное множество тем, все, от любимых книг и музыки, до актуальных новостей и детских воспоминаний, разделяя все это вместе с хлебом в общей корзинке.
Это было потрясающе. А потом они опустошили тарелки с десертом, а разговор все продолжался.
Скользя кончиками пальцев по основанию бокала, Элания всматривалась в шардоне… гадая, чем закончится эта ночь.
— О чем ты думаешь? — пробормотал Бун.
Покачав головой, Элания задумалась, чувствовал ли он, что она уже спала с мужчиной… и важно ли это для него. Бун принадлежал к аристократии, а для них существовало множество правил. Ну, правила были и для гражданских. Но Изобель заставила ее выйти из своей раковины и завести мужчину, так она и поступила десять лет назад. Их отношения продлились год, а потом сдулись, как неудавшийся социальный эксперимент.
— Поговори со мной. Что бы там ни было, просто поделись со мной.
Она с шоком осознала, что действительно хотела рассказать ему обо всем. Но не могла подобрать нужные слова.
Она специально представила лицо Изобель и сделала глубокий вдох.
— Я родилась с нарушенным слухом. — Она прикоснулась к уху. — Я была не полностью глухой, но слышала лишь низкие звуки. Речь давалась мне плохо, и отсюда пошли сложности в общении с другими. Я выучила язык жестов еще в шестидесятые, и все еще хорошо читаю по губам, но, знаешь… тогда все было иначе. В детстве окружающие плохо принимают физические недостатки. Поэтому мне было сложно. Сложно было всей моей семье.
Она посмотрела на Буна, но не увидела на его лице отвращение… которое не только проявляли к ней в прошлом, эта реакция также считалась стандартной для аристократов.
Бун, в противовес своему статусу, подался вперед, его выражение было открытым… понимающим.
Еще раз вздохнув, она продолжила:
— Другие дети были откровенно жестокими, но Изобель всегда была рядом. Я помню первую драку из-за моего недостатка. — Элания выдавила улыбку. — Она выбила все дерьмо из того мальчика, который высмеивал меня. Я была слишком занята, ориентируясь в этом мире, чтобы беспокоиться о том, что другие думают о моей глухоте, но Изобель всегда это волновало, и она отчаянно защищала меня.
— Поэтому ты считаешь, что плохо ладишь с людьми?
— Это последствия прожитых лет, понимаешь? — Она снова прикоснулась к уху. — Так или иначе, мне говорили о шансах на то, что превращение исправит мои проблемы с ушными каналами, но я в это не верила. Оно наступило, и я была шокирована, когда обрела четкий слух. Поначалу я это даже ненавидела. Все казалось таким громким, особенно высокие ноты, вроде скрипа дверных петель, телефонного звонка и свиста. Привыкание далось тяжело.
— Это был абсолютно иной мир для тебя, — сказал Бун.
