Отец молча согласился и пошел за Татьяной. Он ни о чем не спрашивал и она ничего не рассказывала, словно не было между ними пропасти в тринадцать лет и не о чем было говорить, нечего было узнавать друг о друге.
Татьяна внезапно подумала о том, что вот так безмолвно поживет у нее отец дня два-три, уедет и пропадет опять лет на десять-пятнадцать. Ни она ему не нужна, ни он ей не нужен. Повидались, не нашли общих точек соприкосновения и расстались.
— А вы надолго в Москву? — спросила Татьяна, чтобы нарушить молчание.
Отец помолчал и попросил:
— Таня, а ты можешь называть меня на «ты»? А-то как неродные…
— Могу, — ответила Татьяна.
И подумала: «А мы итак, как неродные. Я могу говорить вам «ты», то это ничего не изменит».
— Я в Москве проездом, — ответил отец на заданный ранее ей вопрос, — просто очень захотелось тебя увидеть.
«С чего бы это вдруг, — подумала Татьяна, — тринадцать лет не видел, ни строчки не писал, не звонил и вдруг появился?».
И тут Таню осенило! Конечно же, он ей нагло врет о том, что ее по телевизору не видел! Наоборот же, увидел у себя в деревне по телеку, что его дочь выбивается в «звезды» и быстренько привалил в расчете на то, что у нее теперь денег куры не клюют! Приехал в столицу «бедный родственник» поживиться дочкиными гонорарами. И шикует, типа, есть у меня деньги на такси! Небось корову продал, чтобы в Москву добраться. Татьяне папаша стал противен, но говорить ему об этом она, конечно, не стала.
— А вы, вообще, где живете? — спросила Таня.
— Жил под Вологдой, — ответил отец, — теперь переезжаю.
— Куда? — спросила Татьяна.
— Пока не знаю, — ответил отец, — время покажет.
«Так, точно навязался на мою голову бедный родственник, — подумала Таня, — и не выгонишь ведь его, отец все-таки какой никакой».
Поймали такси. Татьяна села вперед и насупилась. Отец, казалось, не замечал ее настроения, вглядывался в пролетающие мимо шикарные иномарки, в яркие витрины и огромные рекламные щиты. Всю дорогу молчали, а когда стали подъезжать к месту, шофер сумрачно констатировал:
— К тому дому, к которому вы сказали подъехать, мне не подъехать. Вон, видите, там толпа какая-то, пожарные, милиция, скорая. Случилось что-то, что ли?
Татьяна и сама увидела, что у дома, куда они с отцом ехали, собрался народ. Отец расплатился с водителем и они вылезли из машины. Таксист развернулся и укатил. Подошли поближе к судачащим между собой старушкам.
— А что случилось-то? — спросил у них отец.
— Ай, какая-то студия сгорела в нашем доме, — отмахнулась бабушка.
— Так им и надо, все время «бух-бух» по голове днем и ночью! Добухались вот, сожгли их, — сказала вторая.
Татьяна побледнела и рванулась сквозь толпу. Отец последовал за ней. У подъезда их остановил мрачный милиционер.
— Куда прете? — спросил он, перегородив дорогу.
— У меня там, в студии… — сбивчиво начала Татьяна.
— Кто такие? — спросил он тем же тоном.
— Я в этой студии записывалась, я певица, — пояснила Татьяна дрожащим от волнения голосом.
— Все вы тут певицы, — ответил милиционер, — ждите следователя, он вам скажет, а мне велено не пускать.
— Там человек был, звукооператор, Игорь, — пояснила постовому Татьяна, — мне нужно его увидеть.
— Человек? — нахмурился милиционер. — Человек там какой-то сгорел вместе со студией, внутри.
— Как сгорел? — Татьяна едва удержалась на ногах и если бы не отец, который ее поддержал, рухнула бы с крыльца.
— Задохнулся, когда пожар тушил, — пояснил милиционер, — спасал свое добро и сам сгорел.
— Пропустите меня немедленно!!! — закричала на постового Татьяна и попыталась прорваться.
Милиционер оттолкнул ее и ответил спокойно:
— Не положено.
— Что тут такое, сержант? — спросил, появившись в дверях помятый человек в сером пиджаке.
— Да, вот, товарищ капитан, лезут, — отрапортовал милиционер.
— Кто такие? — в свою очередь спросил товарищ капитан.
— Я здесь работала, — пояснила Таня, — там внутри мои фонограммы, костюмы, все!
— Ничего там внутри уже нет, все выгорело дотла, — равнодушно ответил сыщик, выходя из дверей, — пластмасса, пенопласт, все вспыхнуло моментально, задымление жуткое. Там и сейчас еще находиться невозможно без респиратора.
— А Игорь? Что с ним? — спросила Таня. — Он жив?
— Труп еще не опознан, — ответил капитан, — он весь почернел, обгорел сильно. Так что непонятно Игорь это или Мигорь. Кстати, а какие-то особые приметы у вашего знакомого были? Из тех, что на пожаре могли не пострадать.
— Волосы у него были длинные, заплетенные сзади в «конский хвост», — ответила Таня.
— Не пойдет, — покачал головой сыщик, — волосы сгорели дотла, одна черепушка осталась.
— Ужас, — прошептала Татьяна и закрыла лицо ладонями.
— Еще вспоминайте что-нибудь, — продолжил милиционер, — что могло не сгореть.
Татьяна на мгновение задумалась, а потом ответила сквозь пальцы:
— У него серьга в ухе была, в левом в форме скрипичного ключа, серебряная. Маленькая такая!
— Эта? — спросил сыщик и открыл ладонь.
