Татьяна убрала руки от лица, чтобы посмотреть на сережку, увидев, вскрикнула и снова прикрыла лицо ладонями. Она успела увидеть, что на грязной от сажи ладони сыщика лежала сережка, которую Игорю его жена Света подарила на прошлый день рождения — маленькая поделка в форме скрипичного ключа. Сережка была тоже почерневшей, но, видимо, ее оттирали, поэтому местами проглядывало серебро.
— Я ее снял с трупа, — объяснил капитан, — а-то по пути в морг такие вещи обычно пропадают. Внесем в протокол, а позже вещдок передадут родным.
— Мне нужно внутрь войти, — попросилась Татьяна, — пожалуйста, пустите меня.
— Вам лучше этого не видеть, — сказал капитан, — поверьте мне на слово. Труп сильно обезображен, вам же будет потом плохо.
— А что, все-все дотла сгорело? — спросила Татьяна.
— Абсолютно все, — ответил сыщик, закуривая, — во-первых, окна в студии не было, во-вторых, вентиляция сделана была неправильно и вход внутрь был только через дверь, а проход узкий. Пока пожарные подобрались к очагу возгорания, спасать уже было нечего. Обычная халатность, проводка хреновая. Где-то искра пробежала, вспыхнуло, сигнализации нет. Ваш знакомый пытался потушить пожар, но сам сгорел. Лучше бы себя спасал, выскочил бы на улицу и пусть оно все горит синим пламенем.
— Игорь эту аппаратуру почти всю сам сделал, он спал по три часа в день, — сказала Татьяна, — они с женой ели одни сухие макароны и чай пили несладкий, чтобы все заработанные деньги в студию вложить!
— Аппаратуру бы снова сделали и деньги бы заработали, а жизнь — ее не вернешь, — мудро отметил сыщик.
Татьяна заметила, что следователь смотрит все время куда-то в сторону и ни разу не взглянул ей в глаза.
— Не вернешь, — повторила она его слова.
— Родные у него были? — спросил капитан.
— Жена Света здесь, а родители далеко в Екатеринбурге, — ответила Татьяна.
— Вы их адреса, телефоны знаете? — спросил сыщик.
— Знаю, — кивнула Татьяна.
— Пойдемте в машину, я запишу, — предложил капитан, — и ваши данные заодно запишу, авось пригодятся. А вы мой телефончик запишите и, ежели что, звоните. Капитан Шрымза моя фамилия.
Татьяна с отцом проследовали в милицейский «козелок». Вылезли они минут через десять и сыщик крикнул вслед Таниному отцу:
— Регистрироваться нужно по прибытии в Москву или билет свой не выкидывать. В следующий раз оштрафую.
Таня подумала, что все-таки хорошо, что отец приехал именно сегодня. Оставаться совсем одной в такой ситуации ей бы было невыносимо тяжело. Ноги ее едва держали, она подумала, что нужно было присесть где-то, осмыслить произошедшее. Отец словно угадал ее мысли и предложил:
— Пойдем, присядем на лавочку вон в том сквере. Мороженого поедим.
— Я не хочу мороженого… — отрешенно ответила Татьяна.
— Ну, просто посидим, — предложил отец, — без мороженого.
Татьяна согласилась и они вместе побрели к лавочке, на которой они с Игорем не раз отдыхали в перерывах между записями — проветривали мозги.
На лавочке Татьяна обхватила свою рыжую голову обеими руками, наклонила ее к коленям и зарыдала. Отец сидел рядом с ней и смотрел перед собой. Он был еще не настолько близок с дочерью, чтобы обнять ее, прижать к себе, погладить и успокоить. Поэтому он просто сидел рядом. Татьяна выплакалась, вытерла слезы и сказала:
— Я покурю…
— Ты куришь? — с удивлением спросил отец.
— Иногда, — ответила Татьяна, — когда очень плохо или очень хорошо. Только вы маме не говорите, ладно?
Отец молча кивнул. Татьяна достала из сумочки пачку легких сигарет и зажигалку, подкурила нервно дрожащими пальцами, затянулась и выпустила дым.
— У тебя с этим Игорем что-то было? — спросил отец.
— Что? — не поняла Татьяна.
— Ты влюблена была в него? — сузил вопрос отец.
Татьяна склонила голову набок, посмотрела на отца долгим взглядом заплаканных глаз и ответила:
— У нас с Игорем было общее дело. Мы с ним работали вместе, делали одно дело. При чем здесь любовь?
— Ты не сердись, я просто спросил, — сказал отец.
— У Игоря жена есть, — продолжила Татьяна, — ее Светлана зовут, мы с ней очень дружим. Она хорошая. Нужно будет к ней съездить сегодня.
Отец кивнул. Татьяна снова обхватила голову руками и произнесла чуть не плача:
— Вы не понимаете, ведь теперь все рухнуло. Все, что мы делали, все напрасно! Это точка, финал. Что теперь делать я не знаю?
— Погоди, ты можешь мне толком объяснить что же все-таки случилось? — попросил отец.
Татьяна задумалась. В этот момент ей хотелось выговориться. Конечно, отец ничем не мог ей помочь, ему вообще было не понять ее стремлений и мечтаний, ведь по виду он был обычный сельский трудяга с обветренным на полях лицом, весьма далекий от столичного мира шоу-бизнеса. Но Татьяне так хотелось сейчас чтобы кто-то ее послушал, хотелось расплакаться и рыдать, не скрывая своих слез. И она стала рассказывать ему все сначала, всхлипывая и глядя, невидящими из-за слез глазами, туда, где уже сматывали свои шланги пожарные.
