К обеду они уже ехали на восток от Ардбурга. Следом за «Бастионом бунтарей» тянулась самозваная Вольница: небольшая армия поклонников, верхом и пешком, а также обоз возков и телег, груженных всем, от бочек пива и ящиков съестных припасов до чугунных печек и переносной кузни, на случай если «Сказу» захочется свежего хлеба или понадобится починить доспехи.
Тэм забралась на крышу ковчега, стянула просмоленную рогожку с дивана и стала наигрывать мелодии на материнской лютне. Когда солнце поднялось выше, в кожаном плаще Отступника стало жарко, пришлось его сбросить. Немного погодя к Тэм присоединился Брюн. Он согнал ворону с очага наверху, разжег огонь и заварил чаю на всех. Остальные один за другим поднялись на крышу в поисках, чем бы себя занять.
Роза с Вольным Облаком сидели рядышком, чему-то посмеивались, иногда целовались. Родерик курил на облучке и, время от времени прихлебывая ром из бутылки, сосредоточенно жевал кожаную перчатку. Он подпевал Тэм, заменяя слова песен скабрезностями и сальностями (за исключением баллады «Кейт и кокатрис», которую он исполнил, почти не отступая от текста).
Кьюра сидела с книжкой на коленях. Тэм с любопытством покосилась на заглавие:
– «Пикси в печали»? Это про что?
– Про пикси.
– Только про пикси?
– И про печаль, – сухо ответила Чернильная чародейка.
Тэм заправила прядь волос за ухо:
– Класс!
Брюн насмешливо фыркнул в свою чашку чая:
– Ага.
День шел своим чередом. Солнце клонилось к закату, синь небес порозовела, и Тэм обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на родной дом.
Только, конечно, он больше не был ей родным домом.
На следующий день Тэм снова проснулась, мучаясь похмельем, потому что прошлой ночью сначала открыли бутылку вина, затем бочонок рома, а потом еще и бочку каскарского пива, после чего Вольное Облако предложил барду сыграть в карты, и она продула все деньги, которых у нее и не было.
Копна сена, служившая постелью Родерика, пустовала; койку Тэм чуть потряхивало, когда колеса «Бастиона» попадали в колдобины. Кровать Брюна тоже была пуста, а дверь в спальню Розы закрыта. Кьюра сидела на койке, спиной к окну, дочитывая последние страницы «Пикси в печали».
– Доброе утро, – пролепетала Тэм.
– Уже утро? – Чернильная чародейка не отрывала взгляда от книги.
«Вот и поговорили, – подумала Тэм. – Здорово я вписалась в компанию». Она встала, отыскала в котомке пару чистых шерстяных носков, подтянула их повыше и, бесшумно ступая, прошла по коридору на кухню.
Брюн сидел на корточках у очага, терпеливо дожидаясь, когда закипит чайник. Тэм плюхнулась на диван, и шаман обернулся.
– Чаю? – спросил он.
– Ага, – простонала она.
Брюн хохотнул:
– Несладко с похмелья?
– А тебе?
Брюн помотал головой; встрепанные патлы закрывали лицо, выражения было не видно. Всем своим видом он напоминал Тэм старых наемников, завсегдатаев «Залога успеха». Шаман был улыбчив, а двигался целеустремленно, но неторопливо, даже когда закипевший чайник взвыл, как подпаленный волк.
– Я вчера не злоупотреблял.
– Не злоупотреблял? – Тэм приподнялась, оперлась локтем на подушку. – Вы с Родериком соревнование устроили, кто больше выпьет. Забыл, что ли? Ты в одиночку выхлестал пять бутылок.
Он сверкнул щербатой улыбкой:
– Так ведь на спор. И вино ставил Родерик. – Брюн достал из буфета четыре чашки, взял стеклянную банку со стола, открыл крышку, а потом, сосредоточенно прикусив кончик языка, двумя пальцами ухватил щепотку заварки и отмерил порцию для каждой чашки. – Кроме того, мне не позволено напиваться по-настоящему. Босс не велит.
– Роза? Это еще почему?
Шаман заметно напрягся, наливая кипяток, и Тэм устыдилась своего любопытства.
– Да ну, там… фигня, в общем, – сказал Брюн. – В начале турне я напился, рассвирепел и… – Он наполнил чашки и опустил чайник на сланцевую подставку. – Короче, чтобы такого больше не случилось, приходится пить в меру.
«Только наемник выхлебает пять бутылок зараз и скажет, что пил в меру, – подумала Тэм. – Отец прав: они все ненормальные».
Не желая и дальше смущать шамана, она решила сменить тему.
– Красивые какие, – сказала она, кивая на глиняные чашки, покрытые белой глазурью и украшенные синими изображениями странных длинношеих и длинноногих тварей с лошадиной грудью.
– Правда? – Брюн повертел хрупкую чашечку в огромной ручище. – Я их купил в Зимнем Базаре. Пришлось отдать почти всю свою долю контрактной выручки, но они того стоят. Нармерийцы знают толк в чае. – Закрыв глаза, он вдохнул ароматный пар. – Вообще-то, у каждого Престола есть свой коронный напиток. Агрийцы любят летнее пиво, каскарцы – виски, фантрийцы – кофе, рисовое вино и ром. Ну, ром они просто обожают. А картейцы… ты сагрут пробовала?
– Сагрут?
– Страшная гадость, – заявил Брюн. – На вкус как скисшее молоко и лошадиная кровь.
Тэм поморщилась:
– Фу! А из чего делают сагрут?
– Из скисшего молока и лошадиной крови.
– А-а.
– Вот, держи. – Брюн вручил ей две чашки. – Отнеси одну Родерику. А я дам чаю Кьюре.
– А как же Роза и Вольное Облако?
Шаман лукаво подмигнул:
– Их мы сегодня не увидим.
– Ясно.
