Одновременно с Ясей и паней Катаржиной к дому, где жили Кайсаровы, подошёл отряд во главе с Радзимишем. Только что они покончили с одним крепко спавшим майором, зарубили его прямо в постели, и Чеслав уговорил родича следующей жертвой выбрать семью подполковника. Но возле самого дома корчмарь с досадой понял, что до них здесь уже побывали другие мятежники. «Когда только успели?» — думал он, брезгливо осматривая растерзанные останки подполковника. На земле под лестницей валялась окровавленная женщина рядом с поляком. Чеслав бросился к ней, перевернул и с облегчением вздохнул, узнав в ней мать прекрасной Кати. В это же время закричала пани Катаржина, наткнувшись на убитого Кайсарова. Безумным взглядом она окинула свой дом, заметила свесившийся с лестницы труп Елизара и застывшую на земле в неестественной позе Ульяну Назаровну.
— Всё кубло москалей тут подчистили! — проговорил один из мятежников рядом с пани Катаржиной и все захохотали.
— А вот и не всё! — вдруг звонко выпалила Яся.
На её крик обернулся Радзимиш да так и застыл, сражённый красотой юной полячки. Со сверкающими голубыми глазами, с румянцем на щеках и выбившимися из-под чепца светлыми локонами Яся была похожа на ангела с затаившимся внутри демоном. К женщинам Радзимиш всегда относился с пренебрежением, до их красоты ему никогда не было дело. От них была только одна польза — накормить шляхтича и выполнить то, что он пожелает. А той, что откажется — можно въехать кулаком в ухо и напомнить, для чего Господь кобетку создал. А тут… Впервые у Радзимиша перехватило дух и захотелось не самому кулаком врезать, а чтобы эта панянка стучала по его груди своими кулачками, отбиваясь от страстных объятий. Шляхтич тряхнул головой — не до нежностей сейчас, сначала дело, а потом и к белокурому ангелу можно вернуться.
— Не всё кубло! — продолжала кричать Яся. — У них дочка есть! Где она? Упустили?
— Яся, что ты мелешь? — с ужасом в глазах проговорила пани Катаржина. — Зачем? Девочка тут при чём?
Но Ясю уже понесло. В том, что происходило вокруг, она увидела прекрасный способ разделаться с ненавистной Кати. И русский офицер в неё влюблён, и польский кавалерист залыцялся, и вся-то она такая юная, красивая, привлекающая мужское внимание. Вот пусть теперь попляшет, пусть перед этими злобными лицами продемонстрирует свой румянец, пусть им улыбается и строит карие глазки.
— И кухарка у них была. Где она? Между прочим, говорила, что язык у нас неправильный!
— Сейчас разберёмся, у кого правильный, а у кого нет! — загомонили мятежники. — Отрежем курве язык и посмотрим!
Толпа снова возбудилась. Четверо человек побежали вверх по лестнице, и слышавший всё Чеслав следом за ними. Они не сразу заметили ступени, ведущие на мансарду, сначала обшарили комнаты, заглянули в чулан и лишь потом ринулись вверх.
Всё время, пока шла осада дома, Феоктиста и полумёртвая от страха Кати тихо просидели в мансарде. Феоктиста спрятала девушку в сундуке, стоящем в её комнате, а сама метнулась в комнату Елизара, нашла там нож и приготовилась встречать непрошеных гостей. Она вздрагивала от каждого выстрела и неистово крестилась свободной рукой, а услышав вопль Ульяны Назаровны и хрипение Елизара, чуть не потеряла сознание.
— Неужто приняли мои кормильцы смертушку лютую? — шептала женщина, встряхивая головой и пытаясь отогнать наваждение. — Господи, что же это делается? Спаси и сохрани нас грешных.
Словно услышав её молитвы, шум толпы и выстрелы начали удаляться, с топотом пронеслись люди по комнатам внизу, а потом всё затихло. Феоктиста прислушивалась и уж только подумала, что их с Кати миновала сия чаша, как снова снаружи зашумели и приближающийся топот возвестил о поднимающихся на мансарду людях. С воплем отчаяния Феоктиста вонзила нож в плечо первому появившемуся в проёме поляку. Он взвыл, а шедший за ним выстрелом в упор размозжил Феоктисте голову.
— Надеюсь, это не дочка? — смеясь, спросил он, переворачивая женщину ногой. — Уж больно стара.
— Курва, — плюнул на неё раненый. — Дочка мне за всё ответит.
Эти двое ринулись в каморку Елизара, а остальные вошли в комнату Феоктисты.
— Нет никого, — пожал плечами один, второй сорвал одеяло с кровати, заглянул под неё и уставился на сундук. — Откроем? — Он подмигнул побледневшему Чеславу.
Тяжёлая крышка сундука с грохотом отвалилась, и глазам мятежников предстала белая, как смерть, Кати, съёжившаяся клубочком. Она находилась в полубессознательном состоянии и почти не понимала, что происходит. В ушах стоял отчаянный крик матери, пробившийся даже сквозь толстые стены сундука, перед глазами всё плыло, а сердце готово было вырваться из груди.
— А вот и панянка! — довольно осклабившись, воскликнул открывший сундук мятежник. — Дочь москальской курвы.
Увидев Кати, Чеслав шагнул к сундуку, лихорадочно раздумывая, как же поступить с девушкой. Но она окинула всех мутным взглядом и вдруг воскликнула:
— Чеслав!