Радзимиш поспешил за мятежниками, чтобы снова возглавить их, а Яся осталась одна. Она растерянно оглянулась — Матка Боска, сколько же мёртвых людей вокруг. Всё залито кровью, выбиты окна, разломана изгородь. Мать лежит в тёмно-красной луже и смотрит в небо застывшим взглядом.
— Мамуся! — с плачем бросилась к ней Яся, дрожащей рукой опустила холодные веки, завыла, глядя в небеса: — Прости меня, матушка, прости! Моя то вина, моя!
Яся в отчаянии схватилась за голову. Всё проклятая ненависть к той Кати. Если бы Яся не напомнила мятежникам о дочери подполковника, мать осталась бы жива. А теперь вина будет глодать сердце Яси до конца её дней. Но где же молодая Кайсарова? Вон отец валяется, вон мать, денщик тоже мёртв, неподалёку лежат трое поляков. Всхлипывая и утирая слёзы, Яся осторожно поднялась по лестнице и заглянула на этаж подполковника, прошлась по разгромленным комнатам, в мансарде наткнулась на мёртвую Феоктисту. От вида её развороченной головы, Ясю стошнило, и она поспешила вниз. Неужели Кати удалось сбежать и где-то спрятаться? Ну и хорошо, если так — в сердце молодой полячки внезапно шевельнулась жалость. Теперь они обе сироты, обеих судьба наказала, пусть Кати живёт. Яся вернулась к матери, села подле неё и снова завыла от отчаяния.
Так случилось, что Чеславу удалось провести Кати незамеченной, когда всё внимание мятежников было приковано к пани Катаржине. Девушка чуть не выдала себя, увидев мать, лежащую неподвижно рядом с мёртвым поляком, и окровавленную кучу тряпья, в которой узнала отца. Кати распахнула глаза от ужаса, и крик готов был сорваться с губ, но Чеслав закрыл ей ладонью рот и прошипел:
— Молчи, молчи!
От представшей перед глазами страшной картины у Кати закружилась голова и подкосились ноги. Она бы рухнула на землю, если бы Чеслав не поддержал девушку и не протащил её быстро мимо толпы, крепко обхватив за талию. Когда мятежники остались далеко позади, он остановился, чтобы передохнуть. На Кати было страшно смотреть. Бледная, с полубезумным взглядом, она шаталась и тихо повторяла:
— Боже мой, Боже мой, Боже мой, Боже мой…
— Послушай, Кати, — корчмарь взял её за руку, — ты должна делать так, как я скажу. Розумиешь?
Девушка перестала шептать и посмотрела на него.
— Так нельзя, Чеслав, я должна вернуться. Там матушка и батюшка, — вдруг быстро заговорила она. — Что с ними сделали? За что, Чеслав? Я хочу вернуться, они будут искать меня.
— Кати, они мертвы. И ты будешь мертва, если врочиш. Я хочу спасти тебя.
— Мертвы? Нет-нет, это не так! Ты не знаешь моего батюшку, он не такой, он не может умереть! — Девушка затрясла головой и попыталась вырваться, но Чеслав крепко держал её за руку.
— Все мертвы! — повторил он. — Сегодня в Варшаве убьют всех русских. А тебя я спасу.
— Убьют всех русских, — эхом повторила Кати. — За что? Почему? Как хорошо что мой Алёша далеко… Ты ведь знаешь Алёшу? — Она вцепилась в Чеслава обеими руками. — Он говорил, что ты славный человек, что вы приятели! Ты ведь друг моего Алёши? Правда?
— Да, мы друзья с Алексием, поэтому ты должна меня слушаться. Ради него.
Чеслав обрадовался, увидев, что при словах об Алексее у Кати появился осмысленный взгляд. Надо постоянно напоминать ей о нём и можно будет без проблем добраться до окраины Варшавы.
— Слышишь, Кати, я спасу тебя ради Алекси. Только делай всё, как скажу.
— Хорошо, Чеслав, я поняла. Добрый, хороший Чеслав. Я всё сделаю.
— Тогда слушай. Сейчас мы пойдём через центр Варшавы. Ты видела, что робиться в Праге? — Кати кивнула. — В Варшаве страшнее. Не обращай ни на что внимания. Иди молча. Если остановят — отвечать буду я. Если начнёшь мовить — тебя убьют. Розумиешь?
— Да.
— Тогда идём. Не пугайся и не кричи.
Чеслав взял в одну руку пистолет, а в другую — руку Кати и повёл девушку к мосту через Вислу. С этой стороны было спокойно, основные группы мятежников орудовали в глубине Праги. Зато с того берега слышались пальба и крики, иногда доносились пушечные выстрелы. Возле королевского дворца было особенно многолюдно — среди толпы мятежников гарцевали на лошадях гвардейцы.
Как только Чеслав с Кати миновали мост, их окликнули по-польски стоявшие неподалёку вооружённые люди:
— Слава генералиссимусу Костюшко!
— Слава Речи Посполитой! — отозвался Чеслав.
— Что там в Праге? Очистили от москалей?
— Заканчивают! Никто не уйдёт!