— Когда закончится завтрашний день, Кейз, — сказал он, — вы сможете перейти в другой полк, если хотите, сможете уйти сержантом, но завтра будете драться с нами. Ясно?
Кейз медлил.
— Вы закончили? — наконец спросил он.
— Закончил.
Кейз развернулся и пошел прочь. Старбак наблюдал, как он уходит, а потом побрел на восток, пока не поравнялся с краем леса, откуда мог рассмотреть долину. В дальнем лесу мелькали огоньки костров. Где-то за его спиной, на плато, выстрелила пушка. Потом настала тишина, и затем ее разорвал ответный выстрел янки. Батарея артиллерии мятежников, установленная на холме к западу от дороги, заметила, что северяне размещают свою батарею, и открыла огонь. С наступлением ночи обе стороны устроили дуэль, и залпы озаряли поля неестественными вспышками огня, выплевывая дымное свечение по зеленым полям и отбрасывая длинные тени от густых деревьев. К востоку, на спускающемся к реке склоне, горящие строения фермы выпускали в ночное небо густой черный дым и яркие искры. Выстрелы из пушек медленно затихли, а потом и вовсе прекратились, но тогда в этой отзывающейся эхом тишине начался дождь. Старбак наконец завернулся в одеяло под деревьями и услышал, как по зеленой листве стучат капли, он попытался заснуть, но сон не шел. Он направился к Шарпсбергу, охваченный таким страхом, которого никогда еще в жизни не испытывал. Потому что завтра должен сражаться.
— Тут настоящий кофе, — сказал Люцифер, тормоша Старбака, — из Харперс-Ферри.
Старбак выругался, пытаясь не верить в происходящее, и еще раз выругался, когда осознал, что это происходит на самом деле. Еще не рассвело. Окутывавший деревья туман смешался с едким дымом от догоревших костров. С листьев стекали капли росы. Сегодня придут янки.
— Вы дрожите, — заметил Люцифер. — У вас лихорадка.
— Нет ее у меня.
— Дрожите. Как младенец, — Люцифер палкой поворошил ближние поленья, пытаясь вдохнуть жизнь в угасавшее пламя. — Янки не разожгли костров, — ухмыльнувшись, сообщил он. — Прячутся от нас. Думаю, они нас боятся больше, чем мы их.
— Они ведь на твоей стороне, Люцифер, — едко заметил Старбак.
— Я сам за себя, — зло возразил Люцифер, — и больше никто, черт возьми.
— Кроме меня, — ответил Старбак, пытаясь смягчить мальчишку. Он отхлебнул кофе. — Ты не спал всю ночь?
— Не спал, — кивнул Люцифер, — пока не убедился, что они заснули.
Старбак не стал спрашивать, кто «они».
— Не о чем беспокоиться, — вместо этого буркнул он. Он надеялся, что это правда. Надеялся, что унял кипевшую в Кейзе злобу. Надеялся, что переживет этот день.
— Вы не беспокоитесь, потому что это делаю я, — заметил Люцифер. — Мне не послышалось, что капитан Тамлин сказал вам, будто видел, как повесили Джона Брауна в Харперс-Ферри?
Старбаку пришлось напрячь память, чтобы вспомнить тот разговор, и затем он вспомнил, как Тамлин рассказывал ему, что вместе со своей шлюхой наблюдал из верхних окон отеля Вейджера.
— Да, — хмуро ответил он, пытаясь придать фразе оттенок неодобрения из-за того, что Люцифер подслушивает. — И что?
— А то, — ответил Люцифер, — что мистера Брауна не вешали в Харперс-Ферри. Его вздернули в Чарльзтауне. Все это знают.
— Я не знал.
— Ваш капитан Тамлин, — язвительно заметил Люцифер, — и дерьма от сахара не отличит.
Старбак сел и откинул липкое одеяло. Он дрожал, но решил, что просто от сырости. И еще от мрачного предчувствия. Он услышал, как в лесу хрустнула ветка, но на севере установили сильные заставы, так что звук производили его же заворочавшиеся солдаты. Он гадал, сколько еще до зари. Густой туман напоминал пороховой дым. Все отсырело — деревья, почва, одежда. Винтовку покрывала роса. Пока день был прохладным, но обещал стать опаляюще жарким и чертовски влажным, когда пороховой нагар забьет стволы винтовок, как сажа дымоход.
— Дерьма от сахара, — повторил Люцифер, пытаясь добиться ответа.
Старбак вздохнул.
— Наш батальон собрали на скорую руку, Люцифер. Нам достались одни отбросы, — натягивая ботинки, он порвал шнурок.
Старбак выругался, пытаясь решить, не является ли это мелкое происшествие дурным знаком. Он вытянул порванный шнурок и в темноте снова продернул в ботинок остатки шнурка и завязал его. Затем он встал, каждая мышца и кость отозвались болью. В полях и лесах снова зажигались костры, их огни заслонял туман. Солдаты кашляли, сплевывали, ворчали и справляли нужду. Заржала лошадь, а потом внезапно раздался лязг, когда кто-то наткнулся на установленные в пирамидку винтовки.
— Что на завтрак? — поинтересовался Старбак.
— Галеты и половинка яблока.
— Дай мне половину от половинки.
