Он подтянул ремень, проверил, наполнены ли патронташ и коробка с картриджами и заряжен ли револьвер. Уже сотни лет люди в точности так же просыпались накануне сражения, подумал Старбак. Они щупали лезвия клинков, проверяли, остры ли копья и крепко ли держится кремень в мушкете, а потом молили своих богов даровать им жизнь. Пройдут еще сотни лет, подозревал Старбак, и солдаты по-прежнему будут просыпаться в предрассветном сумраке и проделывать те же движения со своим смертоносным оружием. Он взял винтовку, проверил капсюль и перекинул ее через плечо.
— За дело, — сказал он Люциферу. — Надо отработать наше жалованье.
— Какое еще жалованье? — спросил Люцифер.
— Я тебе задолжал.
— Значит, я не раб?
— Ты волен, как птица, Люцифер. Хочешь улететь — лети. Но мне будет тебя не хватать. А если останешься на сегодня, — добавил Старбак, прекрасно зная, что ответит Люцифер, — то держись подальше от схватки. Это не твоя драка.
— Только для белых, да?
— Только для дураков, Люцифер, только для дураков, — ответил Старбак и медленно пошел через темный лес, на ощупь, потому что слабые огни вновь разожженных костров не освещали путь. Он поговорил с теми, кто уже встал, растормошил копуш и организовал рабочую партию, чтобы наполнить фляжки водой. После разрывания зубами патронов во рту оставался соленый привкус пороха, так что через час от начала сражения солдаты мучились от жажды, и вода ценилась на вес золота. Другой группе Старбак велел принести с кладбища боеприпасы, чтобы у батальона был собственный запас на опушке леса. Там, где лес примыкал к дороге, Старбак остановился, прислушиваясь к невидимым людям, которые тихо напевали гимн в темном, затянутом туманом лесу.
— Иисус — моя сила, моя надежда, — пели они. — Тебе я вручаю свою жизнь, на тебя я уповаю, я знаю, ты услышишь мои молитвы.
Знакомые слова были на удивление успокаивающими, но к пению прислушивался кто-то еще и затянул другой гимн, гораздо громче, чем те, кто собрался на утреннюю молитву.
— Внемли, как кричит дозорный! — запел капитан Поттер довольно чистым тенором. — Услышь призыв трубы. К оружию, враг близко, и ад уже кругом.
Старбак разглядел Поттера между деревьями.
— Не мешай им, — пожурил он капитана за то, что потревожил молящихся.
— Я просто подумал, что выбрал более подходящий гимн, — откликнулся Поттер.
Он был взбудоражен настолько, что Старбак даже на мгновение задумался, уж не опустошил ли он бутылку виски, но спиртным от Поттера не пахло, и он уже гораздо тише запел последний куплет.
— Мы выстоим пред всеми дьяволами ада и всех их победим, их победим мы именем Иисуса, — он засмеялся. — Забавно, не правда ли? Янки, возможно, сейчас поют то же самое. Мы все призываем Иисуса. Он наверняка запутался.
— Как там твои заставы? — спросил Старбак.
— Не спят. Наблюдают за дьяволами ада. Я отнес им бадью с кофе. Думаю, заварушка не начнется до восхода солнца?
— Полагаю, что нет.
— А тогда, — произнес Поттер с нездоровым ликованием, — можно ожидать чего-то и впрямь жуткого. Это правда, что их гораздо больше?
— Да, насколько нам известно, — Старбак ощутил дрожь, которая словно началась в его сердце и спустилась по рукам и ногам. — Может, раза в два, — добавил он, пытаясь оставаться немногословным, будто он сражается каждый день. А какой сегодня день? Среда. Дома по средам не происходило ничего особенного. Не то что по воскресеньям, которые торжественно посвящали Богу, или по понедельникам, в день уборки, когда их бостонский дом заполнялся паром и суетящимися слугами. Интересно, а сегодня думает ли кто-нибудь дома о том, где находится второй сын?
Туман на востоке немного посветлел.
— Per me si va ne la citt? dolente, — неожиданно произнес Поттер, — per me si va ne l’etterno dolore, Per me si va la perduta gente.
— Это еще что за чертовщина? — уставился на него Старбак.
— «Я увожу к отверженным селеньям, — театрально продекламировал Поттер, — я увожу сквозь вековечный сон, я увожу к погибшим поколеньям» [19]. Данте, — добавил он. Эти слова высечены над вратами ада.
— Я думал, там написано «Оставь надежду, всяк сюда входящий».
— И это тоже.
— Когда ты успел выучить итальянский?
— Я и не учил, просто читал Данте. Было время, Старбак, когда я воображал себя поэтом, так что прочитал всю поэзию, которую смог раздобыть. Так я нашел кратчайший путь в Элизиум [20].
— Так какого черта ты изучал медицину?
— Отец считал, что мне следует приносить пользу, — сказал Поттер. — Он верил в полезность. Святой Павел шил палатки, значит и у Мэтью Потера должна быть профессия, а поэзия, по мнению моего батюшки, это не профессия. Он объявил поэтов бесполезными, разве что кроме автора Псалтыря, а он уже мертв. Отец думал, что мне нужно стать доктором и писать вдохновляющие гимны в перерывах между убийствами ни о чем не подозревающих пациентов.
— Из тебя получился бы хороший доктор, — сказал Старбак.
Поттер засмеялся.
— Теперь вы говорите как моя матушка. Мне нужно найти кофе.
— Мэтью, — остановил Старбак Поттера, когда тот уже уходил. — Будь сегодня осторожен.
Поттер улыбнулся.
