У мятежника на боку болталась сабля с черной рукояткой — грубое, как мясницкий нож, оружие, и теперь он заменил ее на перевязь Адама, а потом снова посмотрел на французскую надпись на клинке.
— Фалконер. Это виргинское имя.
— Его зовут Фалконер, — сказал тот, что обыскивал Адама. Он нашел письмо из департамента генеральной инспекции в Вашингтоне с назначением Адама в армию Макклелана. В письме указывалось, что он инспектирует сигнальщиков, это была бумага, созданная полковником Торном в качестве объяснения присутствия Адама в штабе армии. Теперь она всё усложнила.
— Какого чёрта инспектор сигнальщиков делает во Фредерике? — поинтересовался предводитель отряда.
— Да еще везет золото, — добавил другой.
Предводитель присел у ног Адама и поднес острие сабли ему под подбородок.
— Вы виргинец, майор?
Адам устремил глаза в небо.
— Я задал вопрос, парень, — сказал мятежник, нажав на саблю.
— Я американец, — ответил Адам. Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, и ощущал, как из раны вытекает кровь, пропитывая почву, а он впадает в беспамятство, но вдруг боль удивительным образом отступила. Ему стало тепло и почти уютно. — Я американец, — только и смог повторить он.
— Проклятье, да все мы американцы, — сказал предводитель мятежников. — Но вы из Виргинии?
Адам промолчал. Он думал о Бесси, такой черной и такой прекрасной, когда она натягивала голубое платье, закрыв смеющееся лицо. Он думал о Джулии Гордон в Ричмонде. Он думал о доме своей мечты в Новой Англии, доме священника, о книгах, кухне и детском смехе в тенистом саду под деревьями.
— Сукин сын плачет, — загоготал один из мятежников.
— И ты бы рыдал, если бы тебя подстрелили, — отозвался другой, вызвав взрыв хохота.
— Меткий выстрел, Сэм, — восхищенно произнес третий, — должно быть, ярдов двести без малого.
— Все двести пятьдесят, — заявил Сэм.
Подбородок Адама кольнула сабля.
— Что вы здесь делаете, майор?
— Ничего хорошего, это уж точно, — ответил за Адама другой мятежник и засмеялся.
— Сукин сын, — сказал командир отряда, встал и засунул чудесную саблю в ножны. Он вытащил револьвер и прицелился Адаму в голову. — Я не могу ждать весь день, майор, как и вы, и у меня не хватает терпения дожидаться, пока вы начнете соображать. Так что говори немедленно, сукин сын. Что тебе здесь надо?
Адам закрыл глаза. В небесах, сказал он себе, не будет ни слез, ни боли, ни сожалений. Не нужно будет делать сложный выбор — кому сохранять верность. Не будет войны. Рабства. Там ждет лишь радость и спокойствие и бесконечное мирное счастье. Он улыбнулся. Столько счастья на небесах, думал он, столько тепла и радостных сновидений.
— Он не собирается говорить, — заметил один из мятежников.
— Он сын Фалконера, — вмешался новый голос. — Помните? Сукин сын дезертировал весной.
— От Фалконеров никогда нельзя было ожидать ничего хорошего, — рявкнул кто-то, — богатенькие любители черномазых.
Командир мятежников выстрелил. По оврагу разнесся и затих треск, а пуля с чудовищной силой вошла в землю рядом с головой Адама.
— Как тебя зовут? — спросил предводитель мятежников.
Адам открыл глаза.
— Фалконер, — гордо произнес он. — И я виргинец.
— Так что же ты здесь делаешь, сволочь?
— Мечтаю о рае, — ответил Адам и больше не прибавил ни слова.
— Ты предатель, сукин ты сын, — сказал мятежник, поняв, что Адам намеревается молчать. Он выпустил вторую пулю, и она вошла Адаму в голову, заставив ее подскочить, когда пуля вырвала из затылка кусок черепа размером с кулак. Потом голова снова упала, с залитыми кровью белокурыми волосами и открытыми глазами, и больше не двигалась.
Мятежник убрал револьвер в кобуру.
— Оставьте сукиного сына прямо здесь.
На глазное яблоко Адама приземлилась муха, а потом слетела в рану, зияющую у его открытого рта. Мятежники ушли. Они получили хорошую добычу: золото, прекрасное седло и сбрую, саблю и револьвер. Конверта они не нашли.
Когда виргинские всадники вернулись на юг, из города появилась группа мужчин, узнать, что была за стрельба. Они обнаружили тело Адама. Один послал за двумя рабами и ручной тележкой, на которой тело отвезли в город, где состоялся спор о том, что с ним делать. Кое-кто хотел подождать до прихода армии Макклелана во Фредерик и тогда передать ей тело, но священник епископальной церкви настаивал на том, что никто не знает, появится ли армия северян вообще, и к тому времени, когда подойдут войска, тело наверняка уже начнет вонять, так что на кладбище вырыли могилу, и Адама похоронили в ней без гроба, но в мундире страны, которую он так любил, вознеся над ним молитвы. Почтальон запомнил имя погибшего офицера, хотя точно не знал, как оно пишется, и на деревянном кресте, воткнутом в кучку земли, написали «Адам Фалканер».
А в это самое время на пастбище, неподалеку от оврага и рядом со шрамами, оставленными старыми кострами мятежников, в траве лежал никем не замеченный конверт.
