Он объяснил мне – громко, бурно и пространно, большей частью в непечатных выражениях. Общий смысл сводился к тому, что он построил Отервилл буквально по кирпичу, собственными руками, и намеревался оставить его в своем полном владении, а в противном случае – стереть с горного склона. Как ему посмели угрожать в его собственном городе?! Он их не трогал, но когда некоторые стали указывать ему, Илайхью Уилсону, что ему можно, а чего нельзя, он решил показать, кто есть кто. К концу речи он указал на труп и хвастливо произнес:
– Теперь увидят, что старик еще не совсем выдохся.
Шутовство Уилсона сбивало меня с толку. Мне не удавалось нащупать, что за этим скрывалось.
– Это ваши дружки его подослали? – спросил я, кивнув на мертвеца.
– Я с ним говорил только на этом языке, – сказал он, похлопывая по пистолету. – Но думаю, что они.
– Как это случилось?
– Как, как – очень просто. Я услышал, как открылась дверь, зажег свет, увидел его, выстрелил, и вот он, любуйтесь.
– Когда?
– Около часу ночи.
– И с тех пор он тут валяется?
– Вот именно. – Старик свирепо захохотал и снова принялся за свое: – Вам что, вид мертвеца действует на нервы? Или вы призраков боитесь?
Я засмеялся. Наконец-то я понял. Старый черт был смертельно напуган. За его кривлянием скрывался страх. Поэтому он и шумел, поэтому и не давал убрать тело. Ему нужно было все время видеть покойника, чтобы отогнать ужас – это было наглядное доказательство, что он сумеет за себя постоять. Теперь я имел точку опоры.
– Вы действительно хотите очистить город? – спросил я.
– Сказал – хочу, значит – хочу.
– Мне нужна полная свобода, никому никаких поблажек, и я веду дело, как считаю нужным. И задаток в десять тысяч.
– Десять тысяч долларов! Какого черта я стану давать столько денег человеку, которого вижу впервые? И который пока что только болтает!
– Не дурите! Когда я говорю «мне», это значит агентству «Континентал». Их-то вы знаете.
– Знаю. И они знают меня. И пора бы понять, что я могу...
– Не в том дело. Люди, которых вы хотите отдать в химчистку еще вчера были вашими друзьями. Может быть, завтра вы опять подружитесь. Мне на это плевать. Но в ваших политических играх я не участвую. Меня нельзя нанять, чтобы я их только припугнул, а потом дать мне отставку. Если вы хотите, чтобы дело было сделано, то заплатите за все целиком. Что останется, вам вернут. Или делать работу с начала до конца, или не делать ее вовсе. Вот так. Да или нет?
– Какого черта, конечно нет! – взревел он.
Уилсон подождал, пока я спущусь по лестнице, и потребовал меня обратно.
– Я старый человек, – проворчал он. – Будь я лет на десять помоложе... – Он насупился и пожевал губами. – Я дам вам этот паршивый чек.
– И разрешение действовать до конца, как я сочту нужным.
– Хорошо.
– Тогда перейдем к делу. Где ваш секретарь?
Уилсон нажал кнопку у кровати, и бесшумный секретарь явился из какого-то тайного убежища. Я сказал ему:
– Мистер Уилсон хочет выписать чек на десять тысяч долларов сыскному агентству «Континентал» и послать агентству в Сан-Франциско письмо с разрешением использовать эту сумму для расследования преступности и политической коррупции в Отервилле. В письме должно быть ясно указано, что агентство может вести расследование по своему усмотрению.
Секретарь вопросительно взглянул на старика. Тот набычился и кивнул круглой седой головой.
– Но сперва, – сказал я, когда секретарь заскользил к двери, – позвоните-ка в полицию, что у нас здесь убитый грабитель. И вызовите врача мистера Уилсона.
Старик объявил, что ему не нужны никакие чертовы доктора.
– Сейчас получите хороший укол в руку и заснете, – пообещал я, перешагивая через труп, чтобы забрать с постели черный пистолет. – Я останусь у вас, и завтра начнем разбираться в отравиллских делишках.
Старик явно устал. Когда он принялся нецензурно и довольно длинно объяснять, что думает о моей наглости и как никому не позволит тут распоряжаться, от его голоса почти не вздрагивали стекла.
Я снял с мертвеца кепку, чтобы получше его разглядеть. Лицо его ничего мне не говорило. Я водрузил кепку на место.
Когда я разогнулся, старик, несколько умерив пыл, осведомился:
– Получается у вас что-нибудь с поимкой убийцы Дональда?
– По-моему, да. Через день все будет кончено.
– Кто он? – спросил старик.
Вошел секретарь с чеком и письмом. Я передал их старику вместо ответа на его вопрос. Он поставил на обоих документах волнистую подпись, и, когда явилась полиция, бумаги, сложенные вчетверо, уже лежали у меня в кармане.
Первым из блюстителей закона в комнате оказался сам шеф, жирный Нунан. Он дружески кивнул Уилсону, пожал руку мне и взглянул искрящимися зеленоватыми глазами на мертвеца.
– Ну и ну, – заметил он. – На совесть сработано. Это Коротышка Якима. Глядите, какую мотыгу притаранил. – Он вышиб ногой дубинку из руки убитого. – Такой можно линкор потопить. Это вы его прихлопнули? – спросил он меня.
– Мистер Уилсон.
– Просто замечательно, – поздравил он старика. – Сколько народу избавили от хлопот, меня в том числе. Приберите тут, ребята, – велел он четверым полицейским, топтавшимся сзади.
