Старенькая кассетная магнитола, похоже, как-то искажала музыку, заставляя ударные звучать громче и настойчивее, чем ей это помнилось. И вообще, все это было нелепо и так громко, что должно было быть слышно даже в городе, но переживать по этому поводу было невозможно, как невозможно было думать о чем-то еще, кроме как о Гарри, который, танцуя так, будто был рожден специально для этого, придерживал ее и тихонько напевал ей на ухо.
Ветер бросил ее волосы ему в лицо. Он мотнул головой и повернулся, чтобы прикрыть Эви. Они все продолжали двигаться по твердому камню скалистого холма, раскачиваясь вперед и назад на четыре такта. А она-то думала, что больше уже никогда танцевать не будет…
— Поющий и танцующий священник, — прошептала она, когда почувствовала, что музыка заканчивается.
— И еще я был в университетской рок-группе, — сказал Гарри, когда вокал стал стихать и над торфяником поплыли звуки саксофона. — Мы играли там некоторые альбомы Спрингстина.
Затем затих и саксофон. Гарри отпустил ее ладонь и обнял Эви обеими руками. Щекой она ощущала тепло его шеи. Это было безумие. Она не могла вступать с ним ни в какие отношения, они оба это понимали, тем не менее стояли здесь, фактически на краю света, вцепившись друг в друга, как подростки.
— У меня был совершенно необычный день, — прошептал он, когда началась следующая мелодия.
— Хотите об этом поговорить? — выдавила она.
— Нет.
Она почувствовала мягкое щекочущее прикосновение на шее, чуть ниже уха, и невольно вздрогнула.
— Вы замерзли, — сказал он, выпрямляясь.
«Нет, не замерзла. Не отпускай меня».
Он отступил назад, одна рука опустилась, сейчас он поведет ее в машину. Она остановила его, положив ладонь ему на грудь.
— Мне не холодно, — сказала она. — Почему вы стали священником?
Какое-то мгновение он казался удивленным.
— Чтобы служить Господу, — ответил он, взглянув на нее сверху вниз, а потом подняв глаза к небу. — Дождь, что ли?
— Нет, — сказала она, качая головой, — Я хочу знать больше. Я хочу понять, что может заставить такого человека, как вы, стать священником.
Он по-прежнему улыбался, но в глазах появилась настороженность.
— Слишком много вопросов для первого свидания. И это совершенно точно дождь. Пойдемте обратно.
Эви позволила ему отвести себя к машине. Он открыл дверцу и придержал ее, пока она усаживалась.
— Вы же сказали, что это у нас не свидание, — заметила она, когда он тоже сел в машину и повернулся, чтобы поднять крышу.
— Я соврал, — пробормотал он, защелкивая складной верх и заводя двигатель. Потом он, похоже, передумал и снова заглушил его. — Я никогда не собирался становиться священником, — сказал он. — Я вырос в Ньюкасле, в рабочей семье, которая в церковь не ходила, и это мне просто никогда не приходило в голову. Но я был умным, получил стипендию для учебы в хорошей школе и встретился с очень яркими преподавателями. Моим любимым предметом была история, в частности история религии. Меня захватила организованная государственная религия, ее ритуалы, живопись, литература, символика — вообще все. В университете я проводил исследования по религии, а не по теологии.
Он замолчал. Эви ждала продолжения.
— Так что же случилось потом? — не выдержав, спросила она. — Наступило внезапное прозрение?
Его пальцы барабанили по рулю, ему явно было неловко обсуждать это.
— Вроде того, — наконец ответил он. — Люди постоянно твердили, что из меня выйдет хороший священник. И это всего лишь вопрос веры.
Дождь пошел ниоткуда, словно мелкими камешками тяжело застучал по мягкой крыше.
— А вы не верили? — спросила она.
Он провел рукой по волосам, завел двигатель, а потом опять выключил его.
— Я почти был там, — ответил он. — Я мог смело сказать себе, что верю во все отдельные части религии, но она оставалась для меня просто набором отдельных теорий. Глупо звучит, наверное?
— Я так не думаю, — сказала Эви, хотя это было не совсем так.
— И потом это случилось. Я… увидел связь.
— Связь?
— Да.
Двигатель снова заработал, Гарри сдал от нагромождения камней.
— И это пока все о моем внутреннем «я». Для одного вечера вполне достаточно, доктор Оливер. А сейчас пристегните ремень и приготовьтесь. Мы уезжаем.
Они ехали по торфяникам на такой скорости, что Эви жалела, что не верит в бога, которому могла бы сейчас помолиться за собственную безопасность. Она не смела даже заговорить с Гарри или сказать что-то такое, что могло бы отвлечь его от дороги. К тому же она только что вела себя до удивления нескромно. Как она может говорить себе, что их ничего не связывает, если она теперь знает, что его кожа пахнет лаймом и имбирем, и точно представляет себе, где именно на его груди находится та точка, куда достанут ее губы, если она прижмется к нему?
Всего через несколько минут после начала дождя по краям дороги уже текли небольшие ручьи. Через четверть часа они выехали с торфяников и оказались в печальной близости от ее дома.
— Итак, как мы будем действовать дальше? — спросил Гарри, сворачивая на ее улицу.
