Нильсу 13 лет, он живет с дедушкой и не помнит своих родителей. Но однажды он решает забраться на чердак, хранящий страшные тайны. Или нет, постойте, Нильсу 3 года! Он помнит и маму и папу, и помнит, почему они погибли, и почти помнит убийцу… Нет, Нильсу 34, он профессор Сорбонны, специалист по этрускам. А еще он специалист по загадкам и ловушкам нашей памяти. Чтобы разгадать тайну, совершенно необязательно искать улики — надо всего лишь найти потерянную запись воспоминаний, где уже есть и всегда был ответ.Эта книга — первый детектив о Нильсе Азаре, профессоре истории и искателе загадок.
Marie-Aude Murail © Claude Riva
Original title: Nils Hazard dans Dinky rouge sang
Text by Marie-Aude Murail
© 1991 l’école des loisirs, Paris
© Савосин Д., перевод на русский язык, 2019
© Издание на русском языке. ООО «Издательский дом «Самокат», 2019
Париж, 12 декабря 1990 года
Дорогая Катрин, если вы читаете эти строки, — значит, меня уже нет в живых и нотариус передал вам коричневый конверт. Казалось бы, ничто не предвещает моего преждевременного ухода из жизни. Мне тридцать четыре, здоровье превосходное, а должность преподавателя истории в Сорбонне не относится к профессиям группы риска. Но тот, кто знает, всегда в опасности. Мне одному известно имя человека, совершившего два убийства, и это двойное преступление так и осталось безнаказанным.
Наши самые драгоценные воспоминания, Катрин, — та память первых лет жизни, что могла бы рассказать нам о том, кто мы есть и кем станем, — стираются с той же легкостью, что и запись с магнитной ленты. И потому трехлетний преступник, став взрослым, ничего не вспомнит и будет признан невиновным, и даже сам будет так думать. Но со мной все было иначе. Запись стерлась не полностью. С самого детства меня преследовал один и тот же сон, и до моих тринадцати лет он упорно твердил мне: «Ты виновен — виновен!»
— Дедушка!
Я кричу, просыпаясь от этого сна. Ко мне в комнату входит старая дама и сразу включает верхний свет.
— Тихо ты! Сам знаешь: у твоего дедушки больное сердце. Так пугать его среди ночи…
Я вытираю вспотевшие руки о простыни и пытаюсь объяснить ей:
— Мне надо ему это сказать. Если я не скажу…
— Если не скажешь что?
За мгновенье до этого я знал, что должен сказать. Но вот сейчас меня спросили, а слова растаяли прямо на языке.
— Я должен сказать тому человеку…
— Какому еще человеку?
Я рассмотрел его лицо, нос, рот, глаза. Он сказал: «Поторапливайся, Мята…» Я пристально вгляделся в него, и я его УЗНАЛ! А сейчас не могу даже сказать, старый он был или молодой. Но память еще хранила его облик, и мне казалось, что я могу его описать:
— Ну… он такой высокий.
Или он только показался высоким ребенку? Я покачал головой:
— Нет, ничего.
Повзрослев, я утратил привычку звать на помощь, когда мне снился этот кошмар. Я душил крик, кусая подушку. На тринадцатом году жизни мне пришла мысль перед сном оставлять рядом карандаш и лист бумаги — чтобы успеть тут же записать детали, которые удастся запомнить. Если прежде я опасался этого сна, то в конце концов стал с нетерпением ждать его. Я восстановил его за два месяца — таким, каким сейчас записал. Но тщетно я мучил собственную психику — заполнить пустоты никак не удавалось. И все-таки я был уверен — еще за секунду до пробуждения я ЗНАЛ.
