Выслушав их доклад, начальник сыскной полиции сам отвез их к господину де Жеврэ.
Показания, данные марсельским торговцем ножей, были очень точны и имели громадное значение.
Господин де Жеврэ присоединил рапорт, составленный Казневом, к документам, относящимся к делу Жака Бернье.
— И вы ничего не заметили, ничего не нашли в комнате, которую этот человек занимал в отеле?
— Извините, господин судебный следователь, — возразил агент, — я кое-что нашел, но находка моя так ничтожна, что я даже не счел нужным упоминать о ней в своем рапорте.
— Что же это?
— А вот что!
С этими словами Казнев вынул из кармана кусочек синего карандаша, тщательно завернутый в белую бумагу.
Следователь взял его и, внимательно осмотрев, вдруг вздрогнул.
— Это указание кажется вам ничтожным, — проговорил он наконец, — а между тем это имеет огромное значение. Оно сразу решает вопрос о подлинности жильца в отеле «Beausejoun». Этот человек и есть убийца.
Затем, при виде изумления обоих агентов, господин де Жеврэ прибавил:
— Синий карандаш служил ему для пометок на письме, которое Жак Бернье послал своей дочери. Он подчеркивал им те фразы, на которые должен был больше всего обращать внимание. Вот посмотрите! — заключил следователь и, вынув из дела письмо, подал его агентам.
— Это ясно, как Божий день! — воскликнул Казнев, прочитав подчеркнутые фразы. — Тут, без всякого сомнения, есть кое-что больше простого совпадения. Позволите ли вы мне, господин следователь, спросить вас, каким образом это письмо попало в ваши руки?
— Бумажник Жака Бернье был поднят третьего дня на улице. В нем находились три документа необычайной важности.
— На улице в Париже? — переспросил Спичка. — Да.
— Доказательство, что убийца и не думал покидать Париж, где он считает себя в безопасности. Я удивляюсь, как это нашим товарищам до сих пор не удалось напасть на его след.
— Благо вы теперь вернулись, я могу рассчитывать на вас, чтобы поймать этого негодяя, — проговорил следователь.
— С сегодняшнего же вечера мы начнем облаву и, будьте уверены, сделаем все, от нас зависящее.
— Поручаю вам также постоянный надзор за домом Анжель Бернье, хозяйки москательной лавки в Батиньоле.
— Не потрудитесь ли вы, господин следователь, выдать нам открытый лист на случай ареста Оскара Риго?
— Сейчас выдам.
Господин де Жеврэ написал и подписал открытый лист, который у него просил Казнев, и отдал ему.
Агенты удалились.
Проходя по двору окружного суда, Казнев обратился к Флоньи и сказал:
— Прежде всего мы с тобой хорошенько позавтракаем, а затем пойдем покупать карамельки от кашля.
— Что, ты горло простудил, что ли? — спросил Флоньи.
— Именно, именно. От кашля нет ничего лучше, как эти самые карамельки. Кроме того, я знаю одно место, где они необыкновенно вкусны.
— Где же это? — полюбопытствовал Флоньи.
— В Батиньоле, милый мой, в Батиньоле, на улице Дам. У одной нашей знакомой москательщицы.
Флоньи хоть и не всегда одобрял идеи своего товарища, тем не менее редко оспаривал их.
— Понял и одобряю, — сказал он.
И они отправились в маленький ресторанчик.
Плотно позавтракав, они сели в омнибус, который высадил их в Батиньоле, на площади Клиши, откуда уже пешком дошли до улицы Дам.
Не доходя шагов пятидесяти до травяной лавки, Казнев остановился.
— Подожди меня здесь, — сказал он Флоньи.
И с этими словами направился к дому под номером сто десять.
Когда Казнев вошел в лавку, старая Катерина что-то в ней прибирала.
— Что вам угодно, сударь? — вежливо обратилась она к вошедшему.
— Четверть фунта карамелек от кашля.
— Сейчас!
Пока Катерина взвешивала карамельки и завертывала их в бумажный картузик, Казнев снова заговорил:
— Давно существует эта лавка?
— Очень давно, сударь. Вот уже пять лет, как madame Анжель купила ее.
— Значит, вы знаете много народу в здешнем квартале?
— Да, мы здесь почти что всех знаем.
— Мне надо бы было повидать вашу хозяйку. Я хочу у нее кое-что спросить.
— Хозяйки нет дома. Она только завтра вернется. Бедная барыня! У нее страх теперь какое горе! Она возвращается со своей дочкой, которая сильно больна. Она была ранена, но теперь, по-видимому, ей лучше. Так по крайней мере писала мне барыня. Слава Тебе, Господи! Одним словом, если вы хотите о чем-нибудь справиться, то, может быть, я могу помочь вам. Ведь я знаю квартал не только не хуже барыни, а может быть, даже и лучше.
— Речь идет об одном моем приятеле, который, как я слышал, ходит сюда. Его зовут Оскар Риго. Вы его давно не видели?
Старуха посмотрела на своего собеседника с очевидным недоумением.
— Оскар Риго?
— Да, я знаю, что он из числа знакомых madame Анжель.
— Нет, сударь, вы, вероятно, ошибаетесь. У madame Анжель нет знакомых, да к нам мужчины вовсе не ходят. Я не помню, чтобы хоть один мужчина когда-либо приходил при мне к madame. Я вполне уверена, что она вовсе и не знает той личности, о которой вы говорите.
— А я, право, думал, что не ошибся, — медленно проговорил Казнев, не сводя с Катерины испытующего взгляда.
Но на добром простом лице старухи ясно читалась ее искренность, не способная ни на какие задние мысли.
