Вода была так холодна, что я буквально застыл и в первый момент даже и плыть не мог, да и рана еще болела чертовски. Однако я кое-как выбрался и, весь продрогший и вымокший — вода текла с меня ручьями, — добежал до Жуанвиля, где мне дали маленькую комнатку в гостинице. Зубы у меня так и стучали. Я бросился в постель, закутался в три одеяла и выпил стакана четыре глинтвейна. Это меня несколько поправило. Сегодня утром соседний доктор пришел и перевязал мне рану. Он сказал, что все пустяки и живо пройдет. Платье мое успело высохнуть за ночь. Я оделся, вернулся в Париж и снова готов пуститься в погоню за моим негодяем. Ну, да дело не в этом! Как здоровье mademoiselle Эммы-Розы?
— Она ослепла! — ответила Анжель и горько заплакала.
— Бедненькая, миленькая, голубушка-барышня! Я боялся, что этим кончится! Вот несчастье-то! Боже великий! Что за несчастье!
— Матье, милый ты мой старина, и ты здесь! — воскликнул Оскар, который только теперь заметил своего приятеля посыльного. — Ну, как ты поживаешь?
— Ничего себе, помаленьку!
— Ты, конечно, пришел за обещанным вознаграждением?
— Я пришел за этим, верно, но теперь отказываюсь.
— Вот тебе раз! Почему же?
— А потому, что на вас обрушилось то, что, в сущности, должно было случиться со мной, и поэтому я нахожу, что мы с вами квиты.
— Вы отличный человек, старина, но что обещано, то обещано. Я должен вам двести франков, которые моя сестричка уплатит вам с особенным удовольствием. Вы обидите нас обоих, если будете отказываться.
Софи уже открыла портмоне.
— И помните, — продолжал Оскар, — что если этот человек попадется вам еще когда-либо, то вам ни под каким видом не следует упускать его!
— Уж насчет этого будьте благонадежны! Не выпущу!
Посыльный раскланялся, пожал руку Оскару и ушел, унося честно заработанные двести франков.
— Что же вы теперь намерены делать? — обратилась Анжель к следователю.
— Он не убежит от нас, сударыня, на этот счет вы можете быть совершенно спокойны. Я прикажу удвоить надзор, — ответил Ришар де Жеврэ.
— К чему привели все эти полицейские надзоры? — с горечью спросила Анжель.
— Теперь мы должны прежде всего заняться Эммой-Розой, — сказал барон де Родиль. — Она поселится с вами в той квартире, где вы теперь живете.
— Я поеду куда угодно, только бы не разлучаться с мамой! — воскликнула Эмма-Роза.
— Вы и не расстанетесь с нею! Она будет около вас, так же, как и все те, кто вас любит и кого любите вы!
— И я буду в их числе, mademoiselle, — радостно воскликнул Оскар. — Мы с вами хоть и недавние знакомые, но я чувствую, что мне уже теперь вас никогда в жизни не забыть, и я готов за вас в огонь и в воду, на ваш выбор!
— Благодарю, мой друг, — проговорила Эмма-Роза, — дайте мне вашу руку!
Бывший носильщик взял в свою мохнатую лапу нежную ручку Эммы-Розы и бережно поднес ее к губам.
— Господин барон, — обратился к Фернану Леон Леройе, — позвольте мне высказать мое мнение.
— Говорите!
— Мне кажется невозможным, чтобы слепота, так ужасно и почти внезапно поразившая mademoiselle, была неизлечима. В Париже немало светил науки, специалистов, успевших прославиться на весь мир.
— Я совершенно согласен с вашим мнением, мой милый друг, с сегодняшнего же дня отправляюсь отыскивать окулиста, который бы мог вылечить бедненькую девочку.
Ришар де Жеврэ обратился к Оскару Риго и сказал:
— Оскар, вы положительно славный малый! Дайте мне вашу руку!
— Ах, черт возьми, да с превеликим удовольствием! Это очень недурно, что вы наконец изменили свое мнение обо мне!
— Позвольте и вам также, mademoiselle, выразить мое глубочайшее уважение, — продолжал следователь, обращаясь к Софи. — Вы доказали своей преданностью, что у вас прекрасное сердце. Я этого не забуду.
Сестра Оскара поклонилась следователю с нескрываемой иронией.
«Ишь ты, какого Лазаря запел, — думала она, кусая губы, чтобы не расхохотаться. — Ловкий комедиант, нечего сказать!»
Следователь удалился.
Анжель снова поблагодарила спасителей дочери и, расцеловав их от всей души, вышла из дома, поддерживая под руку Эмму-Розу.
Товарищ прокурора шел за ними с Леоном и Рене.
Последний, уходя, успел шепнуть Софи:
— До вечера, не так ли?
Она ответила пожатием руки и многообещающим взглядом своих прелестных глаз.
— Поедемте со мной, друзья, — сказал барон, обращаясь к молодым людям, — ваше присутствие мне необходимо.
Приехав на улицу Бонапарт, барон помог выйти из кареты дамам и повел их не в квартиру Анжель, а в свою собственную, пригласив туда и обоих друзей.
— Садитесь, — обратился он к молодым людям, заботливо усаживая Эмму-Розу на диван, около Анжель.
Леон и Рене сели. Фернан де Родиль остался стоять.
Он был страшно бледен, и на его расстроенном лице отражалось сильнейшее волнение.
— Вы, вероятно, спрашиваете себя, — начал он голосом, сильно дрожавшим от волнения, — почему я просил вас приехать? А вот почему! Вы, я думаю, поняли и угадали, что меня и Анжель Бернье связывают тайные узы.
— Барон… — начал Леон.
