Для того чтобы они поняли, решил он, ему надо еще больше унизить себя в их глазах. Даже сама мысль об этом была ему ненавистна, но он не видел другого способа для них выбраться из пустыни живыми.
— Пожалуйста, принесите мое вино, — попросил Корца.
Когда он протянул руку, указывая на фляжку, наполовину закопанную в песок, его пальцы дрожали от нетерпения.
Женщина нагнулась и подняла фляжку.
— Бросьте ему ее, — приказал солдат. — Не приближайтесь к нему.
Она сделала то, что он велел; ее широко раскрытые янтарные глаза светились любопытством. Фляжка упала на песок на расстоянии вытянутой руки от Руна.
— Можно мне ее взять?
— Только медленно.
Оружие солдата выло от нетерпения; он явно хотел полностью выполнить свои обязанности.
Того же хотел и Рун. Не сводя глаз с сержанта, он опустился на колени. Как только его пальцы коснулись фляжки, он почувствовал успокоение, жажды крови не чувствовалось. Это вино, возможно, спасет их всех.
Рун посмотрел на своих спутников.
— Можно я отойду в пустыню и попью этого вина? А после этого я все вам объясню…
Ну нет, этому не бывать.
— Стой, где стоишь, — приказным тоном произнес Стоун. — И на коленях.
— Джордан. Ну почему…
— Пока я здесь командую, доктор Грейнджер, а вы мне подчиняетесь, — оборвал ее солдат.
Ее лицо вспыхнуло от переполнявших ее эмоций, однако вскоре на нем появилось выражение покорности. Было ясно, что и она тоже не верит Руну. Это настолько удивило его, что он даже почувствовал обиду.
Поднеся фляжку к губам, Корца опорожнил ее одним долгим глотком. Вино, как всегда, обожгло ему горло и огненным потоком устремилось вниз. Он обеими руками обхватил горло и наклонил голову.
Тепло от этого священного вина, крови Христовой, в момент сожгло все узы, связывающие его с этим временем и с этим местом. Внезапно, помимо своей воли, перед ним вновь возник его самый большой грех, от которого ему не суждено избавиться до тех пор, пока наложенная на него в этом мире епитимия не будет исполнена.
