— Тут особенно нечего рассказывать. Несколько столетий назад меня укусил один стригой, а потом заставил выпить своей крови. — Руна всего передернуло. — Я был насильно превращен в одного из них, в существо, основное желание которого — пожирать людей.
— А что было потом?
Руна встревожил этот вопрос, и он хотел ответить на него с особой тщательностью.
— Я стал стригоем, но вместо того, чтобы идти их путем, мне была предложена другая дорога. И это случилось в ту самую ночь — еще до того, как я попробовал человеческую кровь, — когда меня посвятили в Орден сангвинистов. Я стал последователем Христа. И с тех пор я следую по стезе, указанной Им.
— И как же ты следуешь по этой стезе? — спросил Джордан со скептицизмом, который Эрин практически полностью разделяла. — В чем именно заключается твое следование Христу?
— Благословенная кровь Христа предоставляет сангвинистам многие блага. Такие как возможность ходить под солнцем. Она также дает нам возможность принимать участие во всем том, что является святым и погружено в таинство. Хотя, так же как и солнце, связанная с этим святость все еще жжет нашу плоть.
Он снял одну перчатку. На его ладони виднелся багровый волдырь в форме креста. Эрин припомнила, как он только что держался за свое нагрудное распятие, и представила себе, как оно обжигало ему кожу.
Рун, должно быть, прочитал ее мысли.
— Эта боль напоминает нам о страданиях Христа на кресте и служит постоянным напоминанием о данном нами обете. Но это небольшая цена за то, чтобы жить под сенью Его благодати.
Эрин следила глазами, как он снова бережно заправил свой крест под лохмотья своей сутаны. Жгло ли распятие кожу над его сердцем? Не потому ли католические священники имеют обыкновение носить такие массивные кресты, как символ хранимой ими тайны? Подобно сутане с капюшоном, позволяет ли такое одеяние сангвинистам не привлекать к себе внимание и оставаться незамеченными среди их человеческих собратьев?
У нее была почти тысяча подобных вопросов.
У Джордана же был только один.
— Тогда, как Христов воитель, с кем ты сражаешься?
И снова Рун посмотрел в пустыню.
— Мы призваны сражаться с нашими злобными братьями, стригоями. Мы выслеживаем их и предоставляем им шанс присоединиться к последователям Христа. Если они отказываются, мы их убиваем.
— Ну а мы, люди, тоже находимся в этом черном списке? — поинтересовался Джордан.
Рун снова посмотрел на них.
— Я поклялся
Эрин снова обрела голос:
— Вы сказали, что ваша цель — убивать стригоев. Но, послушав вас, я поняла, что эти существа
— Стригои стоят на более низшей ступени, чем животные, — возразил Рун. — У них нет души. Они существуют лишь для того, чтобы творить зло.
— Так, значит, твоя задача заключается в том, чтобы отправлять их обратно в ад, — резюмировал Джордан.
Глаза Руна чуть дрогнули.
— По правде говоря, поскольку у них нет души, мы не знаем, куда они идут.
Джордан, встав рядом с Эрин, опустил свое оружие, но по-прежнему оставался начеку.
— Если стригои дикие и жестокие, — спросила Эрин, — то зачем им нужно это Евангелие Христа?
Рун почти уже открыл рот, собираясь ответить, но вдруг замер — от этого сердце Эрин сразу забилось сильнее. Она повернула голову в ту сторону неба, куда был направлен его взгляд.
— Приближается вертолет, — почти сразу объявил он.
Джордан осмотрелся вокруг — но ограничился лишь быстрым поверхностным взглядом, он по-прежнему практически не сводил глаз с Руна.
— Лично я ничего не вижу.
— А я его слышу. — Рун склонил голову набок. — Это один из наших.
Эрин рассмотрела в небе свет, быстро приближающийся к ним.
— Вон он.
— А как понимать «один из наших»? — спросил Джордан.
— Он послан церковью, — объяснил Рун. — В нем те, кто не собирается причинять вам зла.
Глядя на приближающийся вертолет, Эрин ощущала ноющее беспокойство.
Батория молча шла по руинам ипподрома, а следом за ней бесшумно, словно тень, двигался Магор. Она, сделавшись таким же охотником, как и
