Кровавое евангелие полностью

Эрин старалась переосмыслить образ Стоуна с учетом только что услышанного, а он в это время объяснял кардиналу, где найти написанные им письма и куда послать обручальное кольцо. Он ведь должен был быть женатым. Об этом свидетельствовала белая полоса на безымянном пальце его загорелой ладони. Она была буквально вне себя из-за того, что неверно истолковала увиденную улику. Он был вдовцом, вдовцом, который, без сомнения, любил свою жену, но и ее не хотел упускать.

Это меняло все. Если он одинок, то все его поступки приобретают совершенно иную окраску — так же как и ее собственные. Эрин начала ретроспективно просматривать все их прошлые контакты, все время невольно возвращаясь к тому поцелую в его комнате.

Она внезапно почувствовала, что кончиками пальцев ощупывает свои губы, и, сделав над собой усилие, отвела руку от лица.

— Прошу прощения, Ваше Высокопреосвященство, — высокий неприятный голос, донесшийся из сада, привлек всеобщее внимание. — Я могу убирать?

Эрин встала, не зная, куда теперь идти.

— Ну конечно, сын мой, — ответил кардинал. — Мы ведь уже отужинали.

Желая хоть чем-то занять руки и собраться с мыслями, Эрин принялась помогать падре Амбросе убирать со стола, в то время как Джордан и кардинал продолжали беседу. Неся в руках тарелки, она последовала за торопливо идущим к лестнице падре.

Выйдя из сада на лестницу, Эрин закрыла за собой дверь, желая уловить момент, когда они со священником окажутся наедине.

— Я хотела бы поговорить с падре Корцей, — сказала она.

Падре Амбросе ловко ухватил оставшуюся в чаше виноградину и съел ее. Вдали от глаз кардинала он вел себя менее сдержанно. А может быть, некоторая свобода в его поведении объяснялась тем, что он не видел в ней угрозы своему положению.

— Вы, конечно, можете попытаться поговорить с ним, но наш падре Корца не очень-то коммуникабельный человек.

— Мне все-таки хотелось бы попробовать, а вдруг повезет, — не отступала Эрин.

— Ну, хорошо, — падре Амбросе едва заметно улыбнулся, как бы давая понять, что у него есть что еще сказать. — Но я вас предупредил.

Она последовала за ним в на удивление по-современному оборудованную кухню и поставила тарелки в раковину. А он взял два бронзовых подсвечника из шкафчика, вставил в каждый по свече и зажег их.

— Там, куда мы идем, нет света, — объяснил он.

Вручив ей один подсвечник, Амбросе направился снова к винтовой лестнице. Они стали спускаться, ввинчиваясь все глубже и глубже вниз, прошли мимо келий, где они с Джорданом мылись, где они целовались. Эрин торопливым шагом прошла по этому этажу.

Продолжая спускаться в глубину, она обдумывала, как лучше всего подойти к Руну. Вспомнила, как он пришел в бешенство, когда они с Джорданом согласились быть его спутниками в поисках Книги. Но почему? Какую цену он уже заплатил четыре столетия назад?

Эрин мысленно прикинула его возраст. А может ли ему и вправду быть пятьсот лет? Если да, то выходит, что он жил в эпоху Ренессанса. Этим можно объяснить его вежливые, формальные манеры, но все остальное в нем никакому объяснению не поддается.

Так же как необъяснимо и то, зачем она сейчас спускается к нему вниз.

Отчасти объяснение было простым: сбежать. Ей необходимо было найти пространство и время, где она могла бы настроить себя на новые отношения с Джорданом.

Но и у Руна было немало ответов на интересующие ее вопросы.

По давешней реакции преподобного в саду она склонялась к мысли о том, что Рун, возможно, обладает более правдивой информацией об ожидающих их опасностях — во всяком случае, более четкой и однозначной, чем кардинал. Даже сейчас, когда Эрин уже приняла решение, ей все равно хотелось узнать как можно больше о предстоящих поисках. Рун может дать ей ответ на этот вопрос или, что более вероятно, будет просто смотреть на нее своими черными глазами и молчать. Но попытаться она должна.

Падре Амбросе, остановившись перед другой массивной деревянной дверью, стал пытаться открыть ее ключом, выбранным из связки, висевшей у него на поясе. Ржавый замок выглядел так, будто его не тревожили уже много лет.

Волосы на руках у Эрин буквально встали дыбом от внезапно зародившегося в голове страха. Что, если падре Амбросе вознамерился причинить ей зло? Она бранила себя за эту глупую мысль, неизвестно с чего пришедшую ей в голову. Ведь и Джордан, и кардинал видели, как она уходила вместе с ним. Он не осмелится сделать ей ничего плохого. И все-таки ее гулкое сердцебиение не стихало.

Замок наконец поддался, и падре Амбросе с трудом потянул на себя тяжелую дверь, а потом жестом пригласил ее войти в находящееся за ней темное помещение.