В Кашицком замке Элисабета установила за правило, что каждой осенью старые тростниковые циновки выбрасывались, каменный пол отмывался дочиста и высушивался, после чего вновь застилался новыми циновками. Она разбрасывала на них цветки ромашки, наполнявшие ее дом чистым успокаивающим ароматом, какого Корца не ощущал в большинстве домов, в которых обитала знать и где ему доводилось бывать.
— Вы не хотите последовать за мной в большую гостиную, падре? — Анна не отрывала своего взгляда от циновок, пряча таким образом от него родимое пятно.
— Если вы пожелаете, Анна. А скажите, можете ли вы привести сюда вашу госпожу?
Хотя Рун бывал в этом доме много раз, сегодня он не хотел идти в глубину дома.
Прежде чем Анна отправилась за госпожой, появилась сама Элисабета в роскошном темно-зеленом платье, подчеркивающем ее тонкую изящную талию.
— Дорогой мой падре Корца! Как редко удается мне увидеть вас в столь позднее время. Пойдемте же в большую гостиную. Анна только что заново разожгла камин.
— Я вынужден отказаться. Полагаю, что моя миссия… мой долг… будет лучше, если я останусь здесь.
Ее ровно очерченные брови поднялись, свидетельствуя о крайнем удивлении.
— Как таинственно вы говорите!
Она знаком велела Анне отойти, затем плавной походкой подошла к высокому столику возле двери и зажгла восковые свечи. Их медовый запах сразу же напомнил Корце о тех давно прошедших временах, о том, как он проводил летние месяцы во времена своей безгрешной, незапятнанной юности.
В мерцающем свете свечей ее лицо казалось более прекрасным, чем когда-либо. Ее угольно черные волосы, казалось, светились отраженным светом, а в серебристых глазах танцевали озорные искорки. Глядя ему прямо в глаза, она, всплеснув руками, сказала:
— Так скажите же наконец, падре, что у вас за миссия?
— Я пришел для того, чтобы кое-что сообщить вам.
Элисабета притихла. Улыбка сошла с ее лица, серебристые глаза потемнели, словно их затянули штормовые тучи.
— О моем супруге, графе Надаши?
Рун не мог рассказать ей этого. Он не мог причинить ей боль. Падре стиснул в руках свой крест, надеясь, что тот придаст ему сил. Но, как обычно, крест лишь усилил его боль.
— Он пал… — прошептала Элисабета.
Конечно, будучи женой воина, она сразу поняла все.
— Это была смерть героя. В…
Она, прислонившись спиной к стене, едва слышно произнесла:
— Прошу вас, не надо подробностей… пощадите меня.
Рун недвижно застыл перед ней, не в силах сказать ни слова.
Элисабета склонила голову, стараясь не показывать слезы.
