Хидеоши уже совсем спокойно и как-то невпопад добавил:
— Хэнс Дэвион о нас уже и руки марать не хочет... — Тут он окончательно притих. Видно, сам понял, что глупость хороша в разумных пределах.
В главном зале сгустилась удивительная тишина, словно все живое в огромном помещении разом вымерло. Все так же четко работала техника, стрекотали распечатывающие аппараты, где-то потренькивал колокольчик, едва слышно погуживала вентиляция. А люди все словно сгинули... Нет, они были здесь, на своих боевых постах, занятых согласно расписанию. Но все молчали, как будто воды в рот набрали, замерли у экранов.
Теодор Курита тоже оцепенел — он напряженно вглядывался в ближайший дисплей. Наконец Хидеоши и Йодама переглянулись — они расценили молчание Канрея как проявление слабости и растерянности. Шин в свою очередь видел, что ничего подобного глава Синдиката не испытывал. У молодого офицера сложилось впечатление, что Канрей знает причину появления такой странной эскадры, однако желает получить точные подтверждения своей догадке. В представлении Шина Теодор Курита был подобен скале — сломать можно, согнуть нельзя. Казалось, он начисто был лишен сомнений, робости, даже в самых мелких поступках проявлял решительность и определенность... Однако никогда не рубил сплеча.
Вот и сейчас все присутствующие все с большим вниманием смотрели на него.
Неожиданно экран, на который он смотрел, замигал, по нему побежала рябь помех, и Шин сказал:
— Сумимасен, Канрей. Есть сигнал от чужого корабля. Он вызывает нас на связь. Боги мои, да это же с «Чифтена»! Позволите включить?
— Да. Действуй, Шин.
Йодама пробежал пальцами по клавиатуре. На экране появилось лицо Джеймса Вульфа.
— Комбан-ва, Курита Теодор— сама .
— Комбан-ва, Вульф— сама . — Теодор выпрямился. — Вы что, не понимаете, что вторглись в нашу область пространства да еще походным ордером следуете в сторону имперской столицы?! Что с тобой, Вульф?
Тот в ответ только усмехнулся. Шин невольно сжал руки в кулаки.
— Конечно, понимаю, Теодор. Каким же еще порядком мне следовать в сторону имперской столицы? Прости, что не успели вовремя предупредить тебя. Все получилось в одночасье... Наверное, мы здесь понаделали шума. Вот этой болтовни — о нашем появлении — хотелось бы поменьше.
— Хватит, полковник!
Теодор неожиданно с облегчением вздохнул. Железный человек, а все-таки человек, отметил про себя Шин. У него тоже будто гора с плеч упала.
— Мы нуждаемся в разрешении на приземление. Тут какой-то диспетчер все требует — пароль да пароль... — Затем Вульф перешел к делу: — Хэнс Дэвион послал нам сообщение, что в скором времени ты ждешь незваных гостей. Нам бы тоже хотелось их встретить. А то и выпроводить... Не все же тебе одному да одному...
Увидев удивление на лице Виктора, Кай Аллард Ляо застыл на пороге.
— Подождать минутку? — спросил он. Принц улыбнулся:
— Заходи.
Он отошел в сторону, и за его спиной открылся стол с рождественским деревом, которое он наряжал.
— Что ты здесь делаешь? Я думал, ты давно в Мар-Негро. Рождественский отпуск скоро кончится. Кай нерешительно кивнул:
— Я так и хотел, однако на полуостров обрушился циклон. Лейтенант Кимбал из Элайны, я разрешил ей навестить родных. Кроме того, когда Нефритовые Соколы высадятся здесь, мы вдоволь насмотримся на Мар-Негро.
Он смущенно улыбнулся и вытащил из-за спины спрятанную руку.
— Это тебе. Счастливого Рождества!
Виктор взял обернутую зеленой бумагой и перевязанную красной ленточкой коробку. Открыл ее, достал красивый темно-зеленый камень — этот минерал назывался жадеит. Камень был очень похож на маленькую обезьянку. Мастер только вырезал глаза и залил их киноварью. В руках фигурка держала кожаный ремешок, с помощью которого брелок можно было подвесить на шею.
Виктор повертел подарок в руках, рассмотрел его, потом удивленно глянул на Кая:
— Это обезьяна?
— Да, но не обычная. Это Сунь Укун, царь обезьян из китайской мифологии. Я подарил его вовсе не потому, что рассчитываю на приятные воспоминания обо мне. Просто вы очень похожи — ты и этот легендарный царь.
— Ты в своем уме? — ухмыльнулся Виктор. — Сравнивать меня с обезьяной! Каково!.. По законам дворцового этикета ты сам вырыл себе могилу. Теперь ты попадешь в немилость и будешь сослан туда, где зачахнешь с тоски.
Аллард, как бы сдаваясь, поднял обе руки вверх и заголосил тоненьким голосом:
