Кислота растеклась по его венам.
Пламя охватило все внутренние органы. Кости перестроились. Клетки взорвались. Весь организм изменился, преобразился… умер.
Наполеан услышал свои крики, как будто те принадлежали кому-то другому, кому-то жалкому и ничтожному. Он вцепился в собственную кожу, надеясь содрать ее. Кусал руки и бился о землю. Корчился, метался и пытался уползти прочь, но ничто не могло остановить мучений.
О Небесные Боги!
Наполеан молил о смерти, но она не пришла.
Сколько длилиась агония, он не знал. Минуты? Часы? Может, дни? Могла пройти целая жизнь, прежде чем, наконец, все прекратилось… и пришла жажда.
Всепоглощающая дикая жажда.
Жажда крови.
Она заставила мальчика покинуть убежище. Прижимаясь к земле, как животное, он пробирался во тьме в поисках отца.
Сейчас, когда горькие слезы обожгли глаза, Наполеан растерянно смахнул их и увидел кровавые разводы на руках.
Великая богиня Андромеда, во что он превратился?
Достигнув деревенского площади, мальчик остановился возле старого каменного колодца. Когда зрение приспособилось к темноте, он краем глаза заметил тень. Нет, этого не могло быть.
Пожалуйста, боги, нет!
Ужасающая сцена предстала перед ним: Джегер Демир, злой Принц, сидел, склонившись над телом отца. Глаза Принца были совершенно безумными, когда он склонился к горлу Себастиана, разорвал плоть и начал пить кровь. Наполеан не мог ни пошевелиться, ни отвернуться, пока эта жуткая сцена разворачивалась перед ним, пока злой Принц осушал тело отца, разорванное в клочья.
И затем…
Шокированный, дрожащий и сокрушенный, мальчик, как последний трус, смотрел, как Джегер вытаскивает меч и отсекает голову Себастиана.
Когда страх, наконец, отпустил, Наполеан сжал руки в кулаки и прокричал в небо:
— Нееееееееет!
Он кричал до тех пор, пока горло не начало саднить.
— Отец! Отец! Отец! Отец…
Дзыыынннь.
Наполеан Мондрагон тяжело надавил кнопку будильника, сел и вытер пот со лба. О боги, только не снова. Он опустил ноги с края большой кровати и положил локти на колени, а лицо спрятал в ладонях.
Уже третий раз за неделю ему снился этот кошмар.
Наполеан был правящим лордом дома Джейдона и единственным мужчиной, живущим со времен Кровавого проклятия. Воспоминания временами наводняли сны, но так часто — никогда. О Аид, кошмары, вероятно, возникли из-за очертаний мужчины, которого он увидел в тени несколько недель назад: того, кто так сильно, до невозможности, походил на убитого отца.
Отца, который был мертв уже двадцать восемь веков.
Наполеан потер глаза и нахмурился. Боги, он мог бы прямо сейчас воспользоваться расположением Принцессы: прикосновение ее нежной руки, обворожительный взгляд, теплота мягких губ.
«О дьявол, Наполеан. Зачем мучить себя?»
Он сложил руки и покачал головой. Ванья Демир была ярким светом во тьме, нескончаемой жизнью. Ее присутствие в особняке принесло песню, смех и радость в сердце мужчины, которое не знало ничего, кроме долга и одиночества, уже двадцать восемь сотен лет. Влечение между Наполеаном и Ваньей казалось магнетическим, его невозможно было отрицать. Она стала смыслом его жизни. Но это также стало и одной из причин, по которой Принцесса ушла.
