— Разве на тебя не давили, чтобы ты женился и произвел наследников?
— Конечно. Я находил удобным как можно чаще быть на войне, где свахам-мамашам не удавалось подбрасывать мне своих дочерей.
Селандин рассмеялась. Она не могла винить его за нежелание связывать себя узами после того, как сама избегала второго замужества.
— Ты планировал остепениться после своей коронации, тогда?
Он поправил воротник с сожалеющим видом.
— Скажем так, опыт моих родителей не вселил в меня любовь к институту брака.
— Семейная политика — самая болезненная из всех.
— И тебе хорошо это известно.
— А что насчет клыкастых мамаш Ортроса? — спросила Селандин, прежде чем опомниться. — Неужели кто-то из них устроил тебе еретический брак?
— Гесперины не женятся, а вечная связь между бессмертными спутниками не может быть устроена. Она предопределена.
— Звучит зловеще. Как же тогда Геспера открывает вам эту судьбу?
— Зависимость.
Что-то в том, как он произнес это слово, пробежало неприятно-сладкой дрожью по спине Селандин. Было нетрудно представить, как можно пристраститься к укусу Гесперина.
— Ты узнаешь своего спутника по своей Тяги к его крови, — продолжил он. — Вечный голод, который может утолить только тот, кому суждено провести вечность рядом. Тебе не нужна другая кровь, смертная или бессмертная. Мы называем этого человека Благодатью.
— У тебя есть Благодать, ждущая, пока ты проснешься? — Она обнаружила, что думать об этом еще неприятнее, чем о жене.
Трои улыбнулся без веселья.
— Сомневаюсь, что я кандидат на такое благословение от Гесперы.
В этом мрачном заявлении было что-то глубоко, неожиданно печальное. Она знала, каково это, когда радости жизни навсегда недосягаемы.
— Мне жаль.
— И к лучшему. Если бы я был Одаренным, я бы умер в том Забытьи. Гесперин не может выжить без своей Благодати. Они умирают от разлуки.
— О. — Она содрогнулась. — Кажется, это высокая цена за любовь.
— У этого есть свои преимущества, — сказал он, с искоркой веселья в глазах. — Говорят, утоление зависимости — это ни с чем не сравнимый экстаз. Глубина магической связи усиливает наслаждение.
Внезапно ей стало жарко в платье.
— Так Гесперины все же практикуют мирские ритуалы наслаждения.
— Обещаю, я буду вести себя прилично на балу сегодня вечером.
— В этом я очень сомневаюсь.
Он сделал жест в свою сторону.
— Я подойду?
Она разгладила богатую вышивку на передней части его туники.
— Ты выглядишь идеально.
Он наклонил к ней ухо.
— Что это было? Я ослышался, или принцесса Паво дала мне свое одобрение?
— Пользуйся, пока можешь, Таурус.
Он поманил ее.
— Думаю, мне нужно, чтобы ты сказала это снова.
— Никогда. — Она отступила. — А теперь насчет маскировки Гесперина, которую ты мне обещал.
Он скрестил руки и оценил ее. Магия ласково коснулась ее, и она подавила дрожь.
— Должно сработать.
Она взяла бронзовое ручное зеркало и посмотрела на свое отражение.
— Я выгляжу точно так же!
— Я не иллюзионист, но все Гесперины могут накладывать заклятия вуали, которые тонко скрывают. Даже если кто-то, кто знаком с тобой, посмотрит прямо на тебя — не узнает.
Она уставилась на свои морщины вокруг глаз15 и седые волосы в зеркале. Она была старше него, а жизнь в храме состарила ее не по годам.
— Ты очень убедительно играешь принца, только что вернувшегося с войн, но никто не поверит, что я твоя новая невеста. Такие мужчины, как ты, женятся на юных девах.
Он подошел еще ближе к ней, его присутствие, его запах, подавляющие. Она вдохнула апельсин, нероли и дуб, а его темная магия окутала ее арканные чувства.
Он склонил голову к ней, медленно, давая ей достаточно времени, чтобы отстраниться.
Она подняла лицо к нему.
Он взял ее подбородок в свою руку и приник к ее губам. Он удерживал ее там, пока грубо раздвигал ее губы поцелуем и глубоко касался ее языком. Она могла бы вырваться из его осторожной хватки, но не сделала этого. Зеркало выскользнуло из ее рук на ковер. Она прижала ладони к его твердой груди и застыла, завороженная.
Наконец, он дал ей отдышаться. Она пыталась дышать, голова кружилась. Он заправил прядь волос, выбившуюся из ее венца. Она, должно быть, выглядела, как только что развращенная невеста. Она определенно чувствовала себя так.
Он смотрел на нее, его глаза полыхающим золотом.
— Если кто-то усомнится в нашей уловке, я заставлю их поверить.
Он уже почти заставил поверить ее саму, хотя она и знала правду. Все это, конечно, ради плана. Ради убийства.
У ворот поместья Трои окутал себя и Селандин заклятиями вуали, которые скроют их от смертных глаз. Он почувствовал желание крепко обвить ее руками и унести в направлении, противоположном их врагам.
Почему сегодня вечером его защитные инстинкты так бушуют? Она может позаботиться о себе, и все, о чем он должен думать, это как он убьет Риксора и Кайона.
Они остановились у границы защитных чар Святилища. Он уставился на адское кольцо огня, которое держало его связанным здесь последние сто лет. Несколькими вращениями веретена Селандин огонь угас.
Он был свободен. Ее рукой.
Он переступил порог и шагнул в нынешний мир.
