Вдруг его драгоценный дед, респектабельный профессор истории – убийца, закапывающий жертв в саду?
Спустя неделю Петр сидел у больничной койки. Пара бессонных ночей отпечаталась синяками в подглазьях, пальцы со скушенными до мяса ногтями нервно барабанили по коленям. Дед спал и прерывисто похрапывал во сне. Трубки ползли от пульсоксиметра на его пальце, от манжеты на худом плече, от электродов на голой груди к монитору. Врач сказал, у деда был инфаркт, но его состояние стабилизируется.
Тучи сгинули с неба. Августовское солнце заливало светом реанимационную палату и Кунратицкий лес за окном. Водный вал устремился вниз по течению, заразил яростью Лабе и отправился рушить Германию. Потоп унес жизни семнадцати человек и ста тридцати четырех животных в Пражском зоопарке. Власти оценивали ущерб в семьдесят три миллиарда крон.
А мысли Петра занимал дом дяди Томаша. Он смотрел на экран работающего в углу телевизора. Во дворце Вальдштейна расчищали подвалы. Техники бродили по туннелям из фильмов ужасов – по метро. Показывали руины Карлинских зданий, визит президента Гавела на чумазый Карлов мост. Брали интервью у рыдающих беженцев.
А между Петром и выпуском новостей затесался сад Томаша, куда Петр наведался позавчера. Болото, чавкающее и засасывающее резиновые сапоги. Деревня потихоньку оживала, хотя соседние участки были безлюдны. Дом выстоял, но рухнула, зловеще растопырив корни, липа. В углублении, в жидкой грязи под корневищем лежал ящик из струганых досок.
И пусть в нем не было останков теоретической дедушкиной жертвы, как не было и пиратского золота. Две ночи подряд Петра охватывал безотчетный ужас, душили мысли о том, что в этот миг кто-то стоит за окном, снаружи, и смотрит в комнату.
– Ты выполнил мою просьбу?
Петр вздрогнул и повернулся к деду. Старик смотрел на него так, как никогда прежде. Петр не мог расшифровать этот взгляд. Подозрительный? Скорбящий? Обреченный?
– Да.
– Мы одни в палате?
– Да.
– Он вылез из земли?
Словно ящик был упырем, грызущим крышку домовины, роющим кладбищенскую почву. Каждый раз, опуская веки, Петр видел урывками: корни, заслоняющие солнце, бросающие на ящик густую тень. Белых червей, копошащихся в грязи, похожих на спагетти со сливочным соусом.
«Гроб, Иисусе, это гроб».
– Да, – сказал Петр.
– Ты открывал его? – Глаза старика сузились. Врать не было смысла.
– Да.
Дедушка выдержал паузу, справляясь с эмоциями.
– Что в нем?
– Уродец.
Любопытство отгибает доски. Вырывает истлевшие гвозди. Заставляет возиться, по пояс в червивой грязи… в эксгумированной могиле…
Уродец, именно. Ростом с десятилетнего ребенка. Понадобилось время, чтобы понять, что это забальзамированное тело, эта болотная мумия – сотворенная каким-то безумным таксидермистом кукла. Не бывает таких людей.
Петр видел воочию: тощее тело, заляпанное жижей. Распахнутый рот, черные десны, кривые зубы. Крупная голова, окольцованная ржавым обручем. Железо впилось в скальп, с которого свисали седые клочья. Таксидермист, сделавший куклу, – из чего, что это? мертвая обезьяна? человеческие волосы? свиная кожа, начиненная опилками? – забыл про глаза. Под выразительными надбровными дугами была такая же стянутая морщинистая кожа, как на впалых щеках или груди.
– Ты не снимал обруч?
– Нет, – выдохнул Петр. Он и помыслить не мог, что касается этой гадости.
– Хорошо. – Дед отвел взор на экран, где пражане руками вылавливали рыбу из лужи возле многоквартирного дома. – Он ослаблен. Ему нужно время, чтобы набраться сил.
– Ему? Ты говоришь о…
– Да.
Петр замолчал. Хотелось бы сослаться на старческое слабоумие, поразившее профессора истории вслед за инфарктом. Но позавчера рядом с чурбаном, наполовину погруженным в грязь, Петр испытал эмоции, не свойственные двадцатилетнему парню. Страх пополам с благоговением.
– Что он такое? – спросил Петр, прочистив горло. – У него… у него растут ногти.
– Он – зло.
– Он – просто чучело. Как фальшивая русалка в кабинете диковинок.
Палец с прищепкой пульсоксиметра дернулся.
– В субботу из Берлина прилетит мой старинный друг. Встреться с ним.
– Он знает про сад?
– Да, знает.
– Кто-то еще?
– Ограниченный круг людей.
– Клуб? – Петр непроизвольно хмыкнул.
– Можно сказать, клуб.
– И чем вы занимаетесь?
– Охраняем то, что должно лежать в земле.
– Вы… как ребята из сериала «Тысячелетие»? Посвятили себя борьбе со злом?
– Это не шутки, внук. – Дедушка посмотрел на Петра с мольбой. – Эта вещь, там, в земле, она очень опасна.
– Но откуда она взялась в саду?
– Ее закопал мой брат. В начале оккупации. Брат и те, кто состояли в, как ты выразился, клубе до меня и до Рихтера.
– Вы охраняете чучело?
– Тебе не стоило знать, но так сложились обстоятельства. Твой отец или кто-то посторонний мог ее найти. Рихтер не успел бы добраться первым…
– Но чучело…
– Оно убило множество людей.
Петр снова представил сухую полость рта и безглазую морду, представил, что морщинистый человек стоит за его спиной, подслушивая разговор, и грязь сочится на вымытый пол палаты.
– Оно принуждает убивать, – сказал дедушка. – И делать вещи гораздо хуже.
