«Пересчитывать…!» Илья воздел мученический взор к плесени на потолке. Приспичило отлить. Он расправил ноющую спину и поплелся по коридору. Пустые «пещеры», пустые шкафы, пустой аквариум пани ведоуци. Илья вспомнил отделение почты на Панкраце: детские рисунки, картинки с умилительными щенками, сурикатами, вомбатами, цветы в кадках, все то, что делает казенное помещение чуть уютнее. Взор обметал голые стены. Илья думал об отпуске, до которого пахать и пахать. О том, что на прошлой неделе ему померещился странный Карел в подвале на Малой Стране – а это верный признак хронической усталости. Или последствий наркотических трипов с Викой. Или и того и другого.
Никого не встретив по дороге, Илья юркнул в туалет. Опорожнил мочевой пузырь, умылся и скептически осмотрел свое отражение в замызганном зеркале. Если бы рядом повесили две его фотографии, сделанные с разницей в год, показалось бы, что наркотики и бессонные ночи вредят человеку меньше, чем почта.
Мешки под глазами, запавшие щеки, бледность. И виной не только физическая нагрузка. Едва выбравшись из одной хвори, Илья подхватывал следующую. В запарке из подъезда в подъезд летал расхристанный – получай простуду. Совал в рот грязные пальцы, сортируя рекламные проспекты по ящикам, – отдохни на толчке. Сквозняк давно не продувал шею? Получите и распишитесь. А когда сопли пройдут, отправляйся к врачу, чтобы он прижигал тебе бородавки, внезапно выскочившие на пятках.
Илья и его отражение синхронно скривились. Ну и рожа. А уж здешнее освещение не хуже гримера превращало и здорового человека в типичного вампира.
Смутная мысль клюнула, дернула метафорический поплавок, но в последний миг сорвалась с крючка. Сквозь утихающее журчание воды в писсуаре Илья различил звуки сдавленного рыдания, доносящиеся из кабинки. Он отступил от раковины и уставился вглубь полутемного помещения. Его поразило не то, что кто-то плакал, запершись в мужском туалете. За почти два месяца он впервые столкнулся с проявлением человеческих эмоций на почте. Коллеги, выяснилось, могли не только без ошибок заполнять «уделаки», но и расстраиваться. Вот что поражало.
За дверью одной из двух кабинок всхлипнули.
«Вмешаться?»
Илья заколебался.
«Не мое дело».
Он качнулся к выходу. За дверью снова залились плачем.
Сердце Ильи дрогнуло. Он двинулся на звук, не пытаясь скрыть свое присутствие. Кашлянул.
– Простите. У вас все хорошо?
Стон.
Люди на унитазах иногда стонут, да? Ты же не хочешь попасть в глупую ситуацию?
– Простите, – повторил Илья, отшагивая назад.
В кабинке захрипели.
«Боже, что там происходит?» Илья присел, но в щели между дверью и кафельным полом было темно.
– Вам нужна помощь? Вам плохо?
Илья постучал в дверь. Леся рассказывала про пассажира, у которого случился приступ эпилепсии в туалете поезда. А отчим, дядя Гонза, как-то вытащил из петли соседа, удумавшего покончить с собой в теплице.
– Я вхожу, – решился Илья и потянул за пластиковую ручку. Дверь поддалась. Клин тусклого света воткнулся во мрак. На полу, скорчившись у унитаза, сидел человек. Женщина, судя по седым волосам до плеч. Илья увидел сгорбленную спину, светоотражающую эмблему на форменной куртке.
– Вас тошнит? Давайте я…
Он запнулся. Женщина повернула голову, показался идеально круглый глаз. Чернота слезла с лица, как вуаль, и Илья узнал пани Веселу, хотя сейчас коллега больше напоминала восковую куклу, халтурную копию самой себя. Илья подумал об инсульте. Лицо пожилой женщины обвисло, будто бы норовило стечь с костей расплавленной резиной. Оно и походило на резину. Нижняя губа откатилась, в гамачках нижних век розовели полумесяцы слизистой, как бывает, если оттянуть кожу пальцами, но пальцы пани Веселы не трогали лицо – они отклеились от сиденья унитаза и поплыли к Илье, скрюченные, шишковатые, умеющие ловко обращаться с письмами и не знающие маникюра.
Пани Весела замычала, подтверждая догадку об инсульте. Слезы подсыхали на ее дряблых щеках.
– Господи, дайте я вам помогу! – Илья опустился на колени и деликатно обнял почтальоншу. Даже сквозь куртку и кофту он ощутил, какая она костлявая, вся из выступов и углов. – Попробуете встать? Я сейчас вызову скорую.
Пани Весела сфокусировала взгляд на молодом коллеге. Прежде Илья не замечал, насколько черные у нее глаза. Не понять, где радужки, а где зрачок. Будто нарисованные чернилами кружки на белых, с красными прожилками, шариках.
– Варх, – сказала пани Весела. – Сыхр Варх.
Она подняла руку и помахала ею у лица Ильи.
– Ам, – сказала она. И схватила Илью за нос.
Позже он подумает, что некоторые люди – это стенные шкафы с привидениями, и одной цепочки мало, нужен амбарный замок, чтобы привидения не вышли наружу.
А еще он подумает: зубы. Чушь, но… Ее зубы светились, как отражатели на куртке.
В тот момент любые мысли вымело из головы Ильи.
«Любопытной Варваре…»
