– Я люблю тебя, – сказал Илья, отворачиваясь. Он перешагнул порог, и пламя тут же обхватило его, занялись волосы, штанины, рукава, сгорели брови, почернели босые ступни, но боль была песней, звучащей в соседней комнате, за дверью.
– Я люблю тебя, – повторил Илья. Его лицо побагровело и пузырилось. Кровь кипела, но он все не падал, объятый свирепым огнем столб. Мясо отваливалось от костей, но он улыбнулся истлевающими губами и протянул пылающие руки навстречу мраку, в котором только и остался, что глупый упрямый «Вояджер», летящий в миллиардах километров от солнца, за гелиосферой, в межзвездной среде.
«Затем он наклонился и, почти касаясь лицом Люси, осторожно осмотрел ее. Сдвинув цветы и сняв шелковый платок с шеи, он осмотрел шею и пошатнулся.
– Боже мой! – воскликнул он сдавленным голосом. Я тоже наклонился и взглянул; то, что я увидел, и меня поразило: раны на шее совершенно затянулись.
Целых пять минут Ван Хельсинг молча стоял и сурово глядел на нее. Затем он обернулся ко мне и спокойно сказал:
– Она умирает».
На детской площадке горел одинокий фонарь. Он озарял качели: могло показаться, что над освещением потрудились специалисты-киношники. Тень столбов и перекладины падала на утрамбованную землю, а вокруг сгущалась тьма, и в зарослях, вплотную подходящих к облагороженному пятачку, гудели насекомые.
Свет поманил Соню, будто она была мотыльком. Эта часть парка давно опустела, туристы перебрались к кафетериям и винарням внизу. Соня избегала толпы. За год она так и не привыкла к загранице и тосковала по папе и бабушке, оставшимся в Краматорске. Все было чужим: еда, люди, предоставленная государством квартира, даже мама стала чужой, выцветшей копией себя прежней. Мама работала допоздна, говорила: ты взрослая, учись самостоятельности. Не хотелось быть взрослой. Хотелось плакать навзрыд и чтобы все жалели.
Загребая кедами траву, Соня пошла к площадке. В Краматорске ей не разрешали гулять после девяти, даже с подружками, а здесь – хоть до утра тусуйся. Желанная свобода совсем не радовала.
Соня обошла качели и устроилась на жестком сиденье лицом к сплошной стене растительности. Она подумала об оставшихся дома игрушках, и это помогло пролить слезу. Соня поправила прическу, изобразила мимикой горе и сделала селфи. Поколдовала с фильтрами, загрузила фото в сторис, написав «одиноко» и прикрепив грустную песенку. Подождала пару минут, обновляя страничку, но друзья не спешили ставить сердечки и соболезновать.
Ну и ладно. Соня сердито спрятала телефон. Схватилась за цепи, попятилась, перебирая подошвами в пыли, подогнула ноги. Ее тень скользнула к границе между площадкой и кустарником, повинуясь законам физики, пошла в обратную сторону. Конструкция едва слышно скрипела.
И ладно. И вы тоже мне не нужны!
Соня оттолкнулась и повисла на цепях. Выпрямленные ноги взлетели над малинником. Небо моталось, перемешивались звезды. Одна звезда упала.
Хочу, чтоб меня любили.
Соня набирала скорость и высоту. Взгляд волочился по земле, через заросли – в расцвеченную белыми искорками черноту, обратно к земле. Волосы развевались, приятное тепло наполняло грудь. Вперед, назад. Вперед, назад.
Сонины пальцы съехали по звеньям. Показалось, что в кустах кто-то есть: мужчина, наблюдающий из темноты. Удивленная Соня порхнула спиной в небо, понеслась к зарослям. Выдохнула. Просто листва, разыграв припозднившуюся девочку, притворилась чем-то одушевленным, мозг нарисовал силуэт в мешанине темной зелени.
Соня оттолкнулась, чтобы на пике цепь стелилась параллельно земле, а пятки торчали в небосвод. Звезды. Кусты. Трава. Пыль. Трава. Кусты. Человек, выступающий из зарослей, его пылающие прожорливые глаза и фосфоресцирующие зубы. Звезды.
От шока Соня забыла притормозить. Позволила конструкции унести ее назад и лишь тогда засучила ногами, ища опору, всматриваясь в кустарник. Никого. Если там кто-то и был, он исчез в ночи, он…
Руки сомкнулись на туловище Сони, жесткие пальцы воткнулись под ребра. Крик застрял в горле, а носок кеды прочертил борозду в пыли. Зашнурованная кеда сорвалась со стопы и упорхнула в малинник.
Существо по имени Вейгел любило пахнущую страхом кровь, и сегодня оно получило насыщенный и пьянящий напиток.
В свете фонаря подвешенное на цепях пустое сиденье еще полминуты качалось по инерции взад-вперед, потом замерло. Насекомые жужжали в кустах, и падали над человеческим миром не исполняющие желания звезды.
