Стараясь действовать предельно аккуратно, Петр вложил кусочек монеты в пустую глазницу. Лакуна казалась совсем неглубокой, но серебро отлично в ней уместилось. И второй, и третий кусок, и, наконец, четвертый: две монеты целиком. Пандора застыла, словно прислушиваясь к своим ощущениям. Голубой глаз следил за Петром выжидающе. Она решила сотрудничать? Но почему?
– Мята, – сказал Гонщик.
Пандора оскалила зубы – обыкновенные, без паранормального свечения, – но не отвернулась. Характерный аромат приглушил вонь Господнего хлеба. Петр покрутил листья в пальцах и погрузил шарик в глазницу.
Сколько же там свободного места?
Он дистанцировался от Пандоры, расправился, зацепив макушкой лампочку. Та закачалась на шнуре, устраивая в подвале театр теней. Свет откатился, на секунду укрыв скованную женщину тьмой, и вновь озарил поросшую плесенью кладку.
Пандора изменилась.
Петр лишился дара речи, готовый списать увиденное на игру теней. Но лапочка, качнувшись назад и снова вперед, отмела сомнения.
Женщина трансформировалась. Удлинялся ее подбородок, утончался нос, черепная коробка вытягивалась и сплющивалась. Пустая глазница ползла по лицу, как жук… она поднималась. Через бровь, вверх, нарушив все законы здравого смысла. Голова Пандоры преобразовывалась, здоровый глаз при этом буравил Петра, а губы кривились в ухмылке.
– Обруч! – вспомнил Петр и замахал рукой, не отрывая взгляда от королевы упырей. Женщина превращалась в того, кто владел ею, – в Одноглазое Лихо. Кожа утолщалась, приобретая мраморный оттенок, по ней змеились трещины старых шрамов. Молочные железы пропали. Грудная клетка выломалась килем. Петр словно смотрел допотопный хит видеопроката, фильм про оборотня. И так же, как герои того фильма, бездействовал, поглощенный непостижимым процессом.
Пандора росла, увеличиваясь в размерах. Конечности… шишки суставов… нижняя челюсть, теперь напоминающая о хищном обитателе океанского дна. Браслеты впились в запястья, ошейник – в горло. Пальцы, вдвое длиннее нормальных, распрямились. Их венчали желтые ногти. Великанша двух с половиной метров ерзала на коленях.
– Возьми! – крикнул Гонщик.
Петр выхватил у него обруч и понял: железяка, рассчитанная на человеческий череп, не охватит голову преобразовавшейся Пандоры. Отчаянье впилось клещами в сердце.
Пандора открыла огромный рот. Женские зубы выпали, как драже. Из десен и неба росли вкривь и вкось гвозди. Дыхание дряхлого пса вырывалось из багровой пасти разом с удушающей вонью. Чудовищная троллиха ворочалась, звеня цепями и тряся головой. Левый глаз выпучился от давления, скосился и будто погас, став бородавкой на уродливой роже. Всякое сходство с женщиной исчезло. Скорее уж облик чудища напоминал морду мурены, отдыхающей за стеклом аквариума в павильоне «Морской мир». Растрескавшаяся шкура, отверстия ноздрей, а над ними – пульсирующая дыра, нашпигованная серебром и мятой.
Петр схватил пистолет и попятился.
– Не стреляй! – захрипел Гонщик. – Оно выйдет наружу!
Одноглазый Бог издал довольный рык. Вокруг опешивших людей задребезжали пыльные вещи, кинулись наутек пауки. Ящики приподнялись над цементным полом, поднятые незримой рукой. Из них начали выпрыгивать пустые бутылки.
– Закрой ему глаз! – выкрикнул Гонщик, но было поздно. Длинный язык Лиха выскользнул меж зубов-штырей и скользнул к отверстию во лбу. Легким движением он освободил дыру от монет и мяты. Бутылки из-под «Козла» и пльзеньского взмывали в воздух и лопались, но кусочки зеленоватого и коричневатого стекла продолжали парить, словно в невесомости, раскручиваясь по спирали. Все быстрее и быстрее.
Петр смотрел на Лихо, а Лихо взирало на Петра глазом циклопа. В дыре кишела тьма. Она выдувалась пузырем черной жвачки и лишала человека способности сопротивляться. Внезапно Петр осознал. Вовсе не призрак дедушки, требующий остановить монстра… нет. Это Лихо взывало к глупцу. Это оно, принимая обличье аутиста Гектора, говоря голосом деда, заманило Петра в постоялый двор. Потому что связь меж ними была по-прежнему сильна. Потому что только Петр мог освободить Лихо и дать ему новый дом.
Тьма выползала из глаза-дыры. Второй раз за час Гонщик не выдержал и бросился бежать. Подвальный мусор ринулся следом: битые бутылки и медицинские маски, будто подхваченные ураганом. Смерч нагнал Гонщика и оторвал от пола. Последний представитель «Карильона» закружился в бесовском танце, суча ногами. Стекло полосовало его, срезая одежду, заживо снимая кожу. Тонкий крик полоснул по ушам, но чудовищную гибель товарища затмил зрительный контакт с великаном, звенящим цепями. Живая тьма сочилась в Петра.
«Полый человек», – одобрительно прошептал голос в голове.
Петр заскрежетал зубами. Зрачки закатились, из приоткрытого рта капала слюна.
Предсмертный крик оборвался. Истекающий кровью Гонщик вращался в безумном танце, окруженный алыми ковидными масками и бутылочными розочками. Осколки лениво скользили сквозь уже мертвое тело.
«Носи меня», – сказал голос.
