Сперва он увидел перекинутый через поток мостик, возможно помнивший гуситов. Потом заметил гостиницу, и словно какая-то тяжесть упала с плеч. Приземистое здание с кирпичной кладкой под частично осыпавшейся штукатуркой. Шиферная крыша, маленькие окна, пластиковые резервуары во дворе, лакированная табличка с каретой. Сюда приводил его во сне дедушка, принимавший обличье аутиста Гектора.
Гостиница из ночных кошмаров доказывала, что Петр не безумен. А еще он был уверен: зло, сломавшее его жизнь, там, внутри. За темными оконными проемами. За толстыми стенами.
– Это она? – спросил Гонщик.
Петр вытащил из кармана SIG Sauer.
«Бойся Вейгела», – предупреждали пророческие сны.
– Да.
– Отлично.
Но какой бы сильной ни была убежденность, вдруг завладевшая Петром, он съежился, когда над входом, почуяв гостей, загорелась лампочка.
Гонщик опередил товарищей, взойдя на крыльцо. Скрипнула дверь.
– Открыто…
– Будьте начеку, – велел Радим.
Петр устал бояться. Сжимая рукоять пистолета, он перешагнул порог. Пять лучей прошили тьму, скрестились, ощупывая припорошенные пылью столы, водруженные на них ножками вверх стулья, барную стойку с тускло поблескивающими бронзовыми кранами. Пивная давно не оглашалась звоном бокалов. Меж стропил выросла паутина.
– Чувствуете запах? – Радим водил лучом по полкам, набитым хламом. Там пылились семья фарфоровых кувшинов, изрешеченная дробью барочная мишень, на которой маслом, не хуже малых голландцев, был написан натюрморт с дичью, пивные кружки с крышками, гуттаперчевый арлекин, курящий трубку солдат Швейк. Паук прополз по табличке с надписями на четырех языках: «Вы выезжаете из американского сектора».
– Его вонь, – подтвердил Бен-Бен.
Пылинки щекотали ноздри Петра и кружились в свете фонариков. Пивная пахла испорченной едой, тухнущим мясом. Гонщик прогулялся к стойке, подал знак осмотреть выходы из пивной. Петр снял пистолет с предохранителя. От напряжения заныла кисть. Линда прошлась на цыпочках к дверному проему справа от стойки, Радим – к открытым дверям слева.
– Как вы? – спросил Петр опершегося о клюку Бен-Бена. Было абсурдом взять с собой этого дряхлого старика.
– Хочу посмотреть, как оно сдохнет, – прошелестел Бен-Бен.
Линда скрылась в заставленном кегами темном коридорчике. Петр направился к туалетам. Паркет противно пищал под ногами. Луч упал на стену, испятнанную серым грибком. Штукатурка вздулась. Плесень формировала отвратительные хари, заставившие вспомнить абстракции в пансионате: те тоже притворялись нечестивыми иконами. Петр надавил на дверь плечом, ожидая увидеть за ней могильное чучело: прижатые к грудине скрюченные руки, черный рот, морщинистую шкуру. Но луч пошарил по пустому помещению, сальному кафелю и распахнутым настежь кабинкам. Писсуары были покрыты какой-то багровой пленкой. Петр скривился, представив, что это кровь жертв, прошедшая сквозь мочевой пузырь упыря.
«Бойся Вейгела…»
Кто такой Вейгел? Он один или у Лиха здесь целая армия слуг?
Петр покинул туалет, пятясь. В изводящей тишине скрипел паркет и тяжело дышал Бен-Бен. Пауки ползали по стропилам. Ствол плясал в трясущихся руках Радима, пот струился по его лысине.
– Второй этаж, – шепнул Радим.
В эту секунду коридор слева огласил звон и тень вытянулась в зал подобием хищной лапы. Радим отшатнулся, поднимая дуло, и пальнул в темноту. Звук выстрела хлестнул по барабанным перепонкам. Что-то упало. Гонщик стиснул арматуру на манер копья. Радим захрипел астматически и дернул цевье ружья.
– Я его убил?
К смраду тухлятины прибавился запах пороха. Петр пересек пивную. Фонарик и пистолет он направил в коридор, заваленный пивными бутылками, одна из которых, вероятно, и опрокинулась, зазвенев. У разукрашенной мозгами стены лежал человек. Радим угодил в голову, уничтожив лицо, но Петр опознал истекающий кровью труп по бандане и джинсовому комбинезону. Ужас свел скулы.
– Иисусе, – пробормотал Гонщик. – Радим, ты кокнул Линду.
– Нет… – Горе-Ван Хельсинг затрясся, отступая. – Нет, нет, нет…
Упырь возник прямо за его спиной. В промежутке между болезненными ударами сердца Петр понял, что это и есть Вейгел. Знание пришло извне, будто подсказанное кем-то. Это Вейгел, и он – единственный защитник Одноглазого Бога.
Тварь, лишь отдаленно напоминающая человека, оскалила острые зубы. Они светились в полутьме. Безумные глаза горели на худом и белом, как мрамор, лице, за сосульками грязных волос. Вейгел выбросил руку и заткнул ошеломленному Радиму рот.
– Стреляй! – закричал Бен-Бен. Петр целился в упыря, но поймать того на мушку мешал Радим. Нити слюны свисали с клыков в округлившейся пасти Вейгела. Тварь повела рукой, словно утирала Радиму губы. Плоть разошлась под ее ладонью. Из глубокого пореза хлынула кровь. Радим выпучил глаза и пальнул в пол, взметая щепу половиц. А рука чудовища продолжала двигаться, срезая мясо. Щеки Радима лопнули, выворачиваясь желтой жировой прослойкой. Нижняя часть лица обвисла, обнажились в жуткой гримасе зубы. Петр заметил миниатюрное лезвие, зажатое между пальцев Вейгела.
