– Все, хватит на сегодня! Не нужно пытать себя. Отдохнем, и завтра будет окей.
Люди стали расходиться. Моренко остался на сцене один, раскинувши ноги и растирая виски. Взгляд его упал на Надю, и он вдруг улыбнулся.
– Вас-то мне и надо! Поднимайтесь.
– На сцену?
– А куда же еще.
Зал со сцены казался чудовищно огромным. Представить только, что все эти кресла заняты людьми, которые смотрят на тебя одного… сотни пар глаз из темноты. И человек на сцене – как пригвожденная булавкой бабочка, на потеху публике.
– Есть два типа людей. Одни боятся сцены, а другие ее обожают, – сказал Моренко, заметив Надин взгляд. – Кого-то сцена сжирает, а кого-то питает энергией.
– Вы, очевидно, за второй вариант.
– Ага. Энергетический вампир предпенсионного возраста. Как ваша нога? Съездили в больницу?
– До свадьбы заживет. Но пообещайте мне, что больше не полезете в такие передряги.
Надя посмотрела на сидящего Моренко сверху вниз. Ничего гениального в этом седом старом человеке не проглядывалось. Усталость, да и только. А еще, возможно, безумие.
– Ничего не могу обещать! – произнес он с некоторой печалью в голосе. – А вдруг мне снова захочется сбежать из этого городишки?
– И вас будет удерживать речной царь? – Надя изобразила деланую улыбку. – Вы как ребенок, честное слово. Еще и попросили, чтобы я за вами приглядывала. Нашли няньку.
– Не обижайтесь, Надя. Я не со зла. Как вы ловко за меня заступились перед заложными, а? Никто бы так не смог. Это потому, что вы понимаете мои одиночество и боль. Мне хочется, без шуток, провести с вами остатки отведенного мне времени.
Надя глубоко вздохнула. День выходил слишком тяжелым – и эмоционально, и физически.
– Давайте так. Вы больше ни слова при мне не говорите про этих своих царей, Садко и тому подобное, а я делаю вид, что мы с вами друзья-товарищи, хорошо? Отвезу вас в кафе поужинать. Потом сразу в отель, и вы выспитесь как надо, без ночных звонков и страшных историй.
– Вы мудрая женщина. Но у меня есть одно условие. – Он встал со стула, поглаживая щетину. – Давайте отужинаем не в Бореево. Здесь есть туристическая деревня, пятьдесят километров вдоль Волги. В декорациях дореволюционной Руси, под звуки народной музыки вас накормят ухой, красной икрой, борщом и прочими яствами. Медовуха, пиво и самогон – все, что нужно счастливому человеку. Это я в Интернете прочитал, звучит здорово.
– Только без алкоголя, – ответила Надя.
– Помилуйте. Два одиноких человека не могут без алкоголя хмурым летним вечером. Поехали прямо сейчас. – Моренко оживился. – Живем один раз, и умирать нужно счастливыми.
И она вдруг решилась: поехали! Ранников с семьей, ему хорошо, а она что, должна страдать в одиночестве?
На улице моросил мелкий теплый дождь. Гулять под ним – одно удовольствие, если потом тебя ждут теплое место, плед, глинтвейн и кальян. Надя почувствовала приятное воодушевление, впервые с приезда в Бореево. Удивительно, ехала к Ранникову, а радуется жизни совсем с другим человеком.
– Если я поеду на своей машине, то придется пить безалкогольное, – сказала она, останавливаясь на крыльце.
Сквозь небо цвета перезрелой сливы сочились желтые подтеки солнечного света, окрашивая площадь перед театром в радужные тона. Казалось, капли дождя падают мелкими серебристыми снарядами и тут же взрываются в лужах на асфальте.
– Мы что-нибудь придумаем. Я богатый гость, везде договорюсь! – Моренко хитро подмигнул.
В салоне он сел на переднее пассажирское, тут же приоткрыл окно и, не спрашивая, закурил. Дождь барабанил по крыше.
– Зачем я все это делаю? – спросил Моренко, указывая на театр. – И люди не мои, плохо понимают, чего я хочу добиться. И трачу попусту время.
– А чего вы хотите? – Надя завела мотор. Автомобиль мягко тронулся через площадь, на трассу, к выезду из города. Навигатор показывал чуть меньше часа дороги вдоль реки.
– Я хочу, чтобы музыка брала за нервы, вытаскивала душу. Без оговорок и искусственности. Знаете, иногда слушаешь мелодию и сразу можешь разобрать ее по нотам, по инструментам. Сразу ясно, что и где хотел сказать автор. Вот тут сейчас вступит бас, вот здесь мы виолончель прикрутим, а тут скрипка, чтобы усилить эффект. Пропадает магия. Это уже не искусство, а работа. Мне же нужно, чтобы никто из слушателей никогда не задумывался, из чего происходит моя музыка. Она как будто изнутри, необъяснимая, гениальная.
Моренко прикрыл глаза, откинувшись на спинке сиденья.
– У вас тридцать минут концерта на открытом воздухе, – сказала Надя. – Перед сценой будут либо пьяные, либо люди с детьми, которые больше увлечены сладкой ватой, попкорном и чтобы малышня не путалась под ногами. Вряд ли кто-то из них вообще задумывался о гениальности музыки.
– Вы меня утешили.
– Простите, я имела в виду, что вы принимаете все слишком близко к сердцу. Репетируете, нервничаете. Никто не оценит. Тем более в Бореево. Ценители давно разъехались, в этом все провинциальные городки.
