Нельзя было Левидову идти под воду на второй срок: могли не выдержать кровеносные сосуды и барабанные перепонки. Но он вернулся…
Кугану не лежалось в палате, не отдыхалось, не спалось, будто и не было долгого пребывания на грунте и обморочного подъема без выдержек. Боль в ноге стихла. Ломило мышцы и затылок, в остальном – хоть завтра под воду.
По палубе перекатывались волны, каюту качало. По иллюминатору стекала вода. Может, это иллюминатор его шлема и он по-прежнему на глубине? Крошечный, жалкий, свернувшийся в закутке разума? Куган насильно зажмурился и некоторое время лежал, прислушиваясь к стуку машин внизу. В мыслях толкался Левидов: как он там?
Отбившись от врача, Куган дохромал до камеры и опасливо заглянул в зеленоватое окошко: боялся увидеть себя и ненастоящую Настю с головой рыбы.
Левидов лежал с открытыми глазами. Он с трудом поднялся с койки и взял трубку.
– Достал? – спросил Куган.
– Ушла.
Куган покусал нижнюю губу.
– Надо поговорить.
Левидов кивнул. Отекшие веки. Синюшная, что татуировки на крепких руках, грудь: во время подъема полопались мелкие сосуды.
– Я много… глупостей… сделал… – спотыкаясь, сказал Куган. Собрался. – Но с Настей у меня ничего не было.
Левидов снова кивнул. Закашлялся.
– Знаю. У других было, не у тебя. А во мне накопилось… – Левидов опустил красные глаза.
Куган хлопнул ртом.
– Все-таки ты… со шлангом…
– Я. Дурак. Прости.
– Ты чуть меня не убил!
– Я ведь не тебя придушить хотел, а дерьмо все, что в жизни творилось. За сволочь весь свет считал. До сих пор тошнит.
Куган молчал.
– Я чуть не убил тебя дважды, – обреченно сказал Левидов. – Второй раз – когда бросил в лодке. Не знаю, что на меня нашло. Как увидел
– Но ты вернулся…
– Не думал, что застану тебя в живых.
– Ты вернулся, – повторил Куган.
– Теперь на мне другая смерть.
– Ты не виноват.
Левидов передернул плечами. Лицо его выражало тягостное смятение.
– Лодку надо уничтожить! – вдруг вырвалось у Кугана. – Все там взорвать! Нужен тол…
– Они нам не поверят, – сказал с расстановкой Левидов. – Не в такое.
– Надо попробовать убедить. Мы должны…
– Ни черта из этого не выйдет.
– Но Клест… Васька…
– Мертв Васька. Погиб. Не повезло с автогеном.
– А моя нога…
– Скоро вернется в строй.
– Да не о том! Кто ее укусил? Минога?
– Минога, как есть. Или гигантский катран. Что угодно. Только не то, что мы видели.
– Но когда поднимут лодку…
– Тогда и поглядим. Что они там найдут? Другие ящики? Живые головы на проводах?
– Да неужели они не поймут!
– А что понимать? Сказки разные?
– Эту мерзость надо добить! Что, если она где-то рядом?
– Не истери, – отрезал Левидов. – Убавь пар.
Куган открыл рот, но не нашел, что сказать. Они долго смотрели друг на друга сквозь толстое стекло, а потом глаза Левидова закрылись.
– Катись, позови доктора, – сказал он и опустил телефон.
Куган вернулся в каюту, лег на койку и сразу уснул.
Утром узнал новость: Левидову стало хуже, и его перевели на излечение в Морской госпиталь.
Сам Куган быстро встал на покалеченные ноги. Укус саргана о себе не напоминал, а вот рубец от зубов рыбоженщины неизменно чесался в своей уплотнившейся глубине.
Несколько дней спустя Куган переправился через Южную бухту и вошел в госпиталь. Большие сени были непривычно пусты, но он хорошо помнил давку революционных лет: протяжный стон раненых, общий на всех, тоскливые мольбы, крики.
– Ищу Захара Левидова, – обратился Куган к госпитальному служителю. – Пришел проведать.
– Идите в пятую палату. – Служитель указал направление.
– Как он?
– Сестра расскажет.
В пятой палате было свежо, в раскрытые окна пахло морем. Койки стояли не тесно, половина – заправлена. Палатной сестры нигде не было, но Куган сразу увидел Левидова. На бледное отечное лицо сослуживца тут же наслоились другие лица: мертвенные лица раненых, людей в перевязках, людей с обрубками вместо рук и ног.
Куган замер в изножье койки. Левидов бредил бессвязно, его голова раскачивалась на подушке, как шлюпка на волнах.
– Пить, – сказал он в бреду, не открывая глаз.
Куган поискал взглядом графин с водой.
– Пить кровь… кровь… кровь… – Голос затих.
Пожилая сестра милосердия бесшумно подошла со спины, склонилась над койкой и погладила большую воспаленную голову Левидова.
– Как он? – спросил Куган. – Поправится?
– Христос сил даст. Пойду ванну готовить.
– Я здесь посижу?
Сестра задержалась на водолазе грустными торопливыми глазами.
– Посиди, посиди. Лежать другим положено.
Прежде чем выйти, сестра задержалась у соседней койки, чтобы поправить подушку под головой больного с землистым лицом.
Куган устроился на табурете. Левидов дышал часто, синяя грудь вздымалась и опадала. Вдруг, будто почувствовав, Левидов открыл глаза и глянул осмысленно. Куган хотел рассказать о похоронах Клеста, но вместо этого зачем-то попробовал ободряюще улыбнуться – вышло скверно.
