Было их великое множество, словно с юга надвигался рой разноцветных диковинных насекомых. Наступил двадцать первый день мая 1565 года. Турки устремились в наступление, проверяя на прочность первую линию обороны христиан. Сарацины жаждали лишь одного — убивать. С внутренних укреплений Биргу и Сенглеа раздался призыв к оружию. Воины бежали, низко пригнувшись, и толпились на стенах, выглядывая наружу; канониры заряжали орудия. Настал их час. С противоположной стороны неровного поля приближались треугольные стяги и лязгающая музыка османов, земля содрогалась, свет на горизонте потускнел, и воздух был полон напряжения и грядущей опасности. Далеко впереди виднелась рыцарская кавалерия, кружившая и молниеносно атаковавшая врага, безрезультатно бросаясь на неумолимо наступавших сарацин. Ничто не в силах было замедлить их шаг.
На зубчатой вершине Кастильского бастиона в окружении старших командиров стоял великий магистр Ла Валетт. Он ждал и наблюдал. Скоро неприятель подойдет на расстояние выстрела. Однако сами турки не стали готовить артиллерию. Мустафа-паша мог мириться с потерями, потому как был безразличен к чужой смерти. Так о нем рассказывали. Генерал не щадил людей с одной лишь целью: запугать защитников и отыскать слабые места в обороне. Такой подход обходится дорого.
— Грандиозное зрелище, ваша светлость.
Ла Валетт пристально вглядывался в даль.
— Греки сдержали полчища Ксеркса. С Божьей помощью и нам удастся.
— Кавалерия хорошо себя показала.
— Они лишь выполняют приказы.
Рыцарь де Понтье прочистил горло.
— Они несут большие потери, ваша светлость.
— Такова суть войны, брат шевалье.
Де Понтье искоса посмотрел на далекую панораму.
— Немало молодых рыцарей жаждут присоединиться к схватке.
— Мы сбережем их рвение для здешних стен. Нас слишком мало, чтобы расточать силы за пределами крепости.
— Слишком поздно, ваша светлость.
Рыцарь указал рукой вперед. Внизу, перебегая подъемный мост, сотни защитников могучим потоком ринулись на врага. Они вооружились алебардами и пиками, мечами и булавами, христианские знамена развевались, бросая вызов мусульманской орде, а призывные песнопения доносились до Ла Валетта и его помощников. На флангах заряжали ружья мушкетеры, а в центре, присев на колени, приготовились к стрельбе арбалетчики.
Рыцарь Большого Креста Лакруа отвернулся от своего наблюдательного пункта, лицо его исказилось гневом и тревогой.
— Это безумие, ваша светлость. Я дам приказ к отступлению.
— Нет. — Ла Валетт помедлил, затем невозмутимо произнес: — Обратим безумие в нашу пользу.
— Солдаты не подчинились приказам, ваша светлость. Они нарушили дисциплину.
— Тем не менее они рвутся в бой.
— Этого недостаточно против вражеской мощи. Вы сами предостерегали о подобном.
— Именно. Всего минуту назад, брат Большого Креста. Но за минуту обстановка может измениться, а полководец может выиграть или проиграть войну.
— Позвольте мне присоединиться к молодым собратьям на поле битвы, ваша светлость, — пользуясь случаем, попросил де Понтье. — Им понадобится совет опытного ветерана.
— Мне также пригодится такой совет. Пусть все идет своим чередом. Мы позволим молодым рыцарям принять боевое крещение и явим неверным сарацинам силу христианского духа. Тогда уж никто не усомнится в том, какая битва их ожидает.
Сомнений быть не могло. С нарастающим грохотом бесчисленная османская армия набросилась на защитников форта, устремляя свои силы на Кастильский бастион. Глазам Ла Валетта предстала ужасающая картина. Он приказал открыть огонь из пушек, и жерла орудий стали изрыгать огонь, со стен и башен вылетали дым и пламя, выстрелы оставляли на теле вражеских рядов широкие рваные раны. Однако прорехи в строю заполнялись и турки двигались дальше. Авангарды столкнулись, сцепившись мертвой хваткой; беспорядочная бойня на большом расстоянии казалась едва ли не организованным действом. Но людские вопли и возгласы, лязг и скрежет стали, прерывистый грохот аркебуз означали лишь одно — смерть.
Сливаясь в единый поток разноцветных шелков и чешуйчатых пластин, турки штурмовали ров, были отброшены и вновь ринулись в бой. Некий рыцарь в сверкающих серебром доспехах, высоко подняв меч, возглавил контратаку. Он вдруг заколебался, словно оглушенный, и исчез, погребенный под ударами бегущих ног и разящих клинков. Окруженный и отрезанный от остальных, отряд христианских аркебузиров торопливо перезаряжал оружие. Стрелки возились слишком долго. В другом месте фаланга облаченных в доспехи защитников форта прорубила проход в кольце окружения, позволив остальным прорваться вслед за ними. Число убитых росло, османы настойчиво продвигались вперед.
Не издав ни звука, к ногам Ла Валетта замертво упал испанский солдат. Его глаз превратился в зияющую рану.
Великий магистр посмотрел вниз.
— Следует отдать должное меткости турок. Они значительно превосходят нас в искусстве стрельбы.
Вторая мушкетная пуля достигла цели — паж захрипел от боли, схватившись за шею.
— Ваша светлость, здесь слишком опасно.
