Кристиан спал. Ему снилась мирная местность: залитая солнцем долина, простиравшаяся до самого моря и окруженная изгибами холмов. Он ехал верхом на Гелиосе. Далеко впереди Кристиан видел собиравших урожай крестьян, а за ними — побеленный деревенский дом, в котором когда-то жил. Он подъехал ближе, как вдруг Гелиос испуганно шарахнулся в сторону и встал на дыбы, не желая идти дальше. Кристиан попытался усмирить скакуна, с трудом натягивая поводья. Конь сопротивлялся. И тут стало ясно, что испугало Гелиоса. Долина вокруг оказалась ловушкой, море — миражом, а холмы — скрытым силуэтом крепости. Крестьяне выстроились в шеренги, их лица раздулись и почернели, как у мертвых турок, а вместо серпов и мотыг они сжимали аркебузы и ятаганы. Каким же он был глупцом, так легко попавшись на уловку!.. Все приметы постоянно маячили перед самым носом: летний урожай отрубленных голов и конечностей, так аккуратно уложенных в груду, и отголоски народной песни, что вдруг обратилась в боевые кличи янычар. Деревенский дом запылал. Гелиос все еще стоял как вкопанный. Сквозь нараставший гул доносилось что-то еще, некий звук, вселивший в Кристиана ужас маленького ребенка. Крики его матери и сестры.
Кто-то плавно проник в его лихорадочную дрему. Она держала голову Кристиана в руках, ласкала его, поднесла воду к потрескавшимся губам и пролила немного на затвердевшую от пыли бороду. Перед ним была Мария. Гарди потянулся к ней, прося благословения и прощения.
Девушка погладила его по голове.
— Не сердись на меня за этот визит, Кристиан.
— Мария? Ты ли? — Он рванулся вперед и, встретив губы девушки, ответил на поцелуй. — Этого не может быть, не может.
— Но это так, милорд.
— Какое безумие, Мария!
— Которое мы разделим на двоих до отплытия лодок.
— Лодок? Но как такое возможно?
— Попросту Анри уничтожил батарею Драгута на мысе Виселиц, а Юбер и фра Роберто облачили меня в сутану капеллана и тайно доставили на шлюпку ночной переправы.
— Ты так рискуешь, Мария.
— Как я могу не рисковать? Расставшись, мы так много не успели сказать друг другу.
— И все же я боюсь за тебя. Это не место для свиданий, здесь гибнут люди.
— На какое-то время мы могли бы все изменить.
Они вновь целовались, прижимаясь друг к другу в окружении зловонного ночного воздуха.
— Ты носишь мой серебряный крестик?
— У самого сердца.
— Именно там хочу быть я.
Кристиан ласкал губами шею девушки, шептал ей на ухо, прикасался к коже и вдыхал ее аромат.
— Мы утратили разум.
— И обрели друг друга.
— Блаженство средь адских мук.
— Нет той любви, чтоб не была достойна риска. Нет радости, что не становится дороже от близкого отчаяния.
— Ты навещала меня в снах. Каждую минуту я думал о тебе, желал тебя.
— Отбрось мысли, Кристиан.
Они откинулись назад, поглощенные друг другом, охваченные страстью, забыв про осыпавшиеся камни, гниющие повсюду трупы, витавшую в воздухе смерть. Здесь, в разрушенной крепости, безумие обретало смысл. Неуверенными руками они касались друг друга, перекатывались с места на место, терзали одежду, нащупывали плоть. Губы и языки соприкасались, пробуя друг друга на вкус, предвещая грядущее слияние. Времени осталось так мало. Отмерялся срок жизни, страсть достигала апогея, а боль одновременных открытий и потерь окончательно обнажилась. Повод радоваться и горевать. Она открылась ему, позволила проскользнуть, с дрожащим стоном вобрала его глубоко в себя. Скользкие от пота, они двигались то медленно, то быстро, ощупью, вкушая друг друга, лихорадочно содрогаясь. Он хоронил в ней самого себя и свои воспоминания, предаваясь вожделению и трепетной страсти. Она приняла его и поглотила. Словно в забытьи. Они сопротивлялись, воссоединялись и изворачивались, стонали и срастались; неукротимая энергия нарастала, усиливаясь до предела. То была любовь, осажденная ненавистью, соитие, окруженное смертным зловонием. Двое отдавались друг другу. Не было в жизни ничего важнее, ничего нежнее и жарче. Ничто не сможет с этим сравниться.
Она исчезла. Он остался один и вновь спал, когда высоко над фортом вспыхнул сигнальный огонь турок. Яркий свет ударил в глаза. Должно быть, уже рассвет, подумал Кристиан, и наступает еще один мучительный день. Но кругом стояла ночь, породившая нежданные тени и ожившая вместе с градом пуль, людскими криками и отрывистыми звуками труб, призывавших взяться за оружие. Османы шли на штурм.
С пылающими факелами в руках они ринулись вниз с горы Скиберрас, подобно нескончаемому потоку лавы, подступившему к Сент-Эльмо. Прекрасное, ужасающее зрелище. Гарди бросился вперед. Часовой-испанец, пытавшийся столкнуть каменный блок в зияющую брешь, был захвачен врасплох на открытом участке и, отшатнувшись, упал под ударами пуль. Брызнула кровь, и земля под ногами окрасилась черным. Мушкетные заряды продолжали разить. Расстояние сокращалось. Кристиан прислушивался к крикам янычар, слышал, как муллы взывали к правоверным, ко львам ислама, всем тем, кто был избран перебить последних оборонявшихся иноверцев. Придется им помешать.
