Причины смерти бывают разные: обрушение стены, рикошет мушкетной пули, меткий выстрел турецких аркебузиров, которым присутствие живой цели подсказали мухи, роившиеся над испражнявшимся солдатом. Проклятые мухи! Они размножались в экскрементах и плясали на могилах. Кристиан Гарди взмахом отогнал насекомых и нащупал пульс. Тепловой удар прикончил португальца. Он молча рухнул наземь и теперь лежал, заключенный в накалившиеся стальные доспехи, с выпученными глазами, распухшим языком и лицом цвета крапчатого пурпура. Кончина, не совсем подобающая воину. Краткой молитвы будет достаточно, и тело покойного начнет свое недолгое торжественное путешествие в могилу к другим павшим и станет разлагаться, а душа отправится на тот свет. Гарди снял шлем и захлопнул забрало. Души друзей редко исчезают совсем. Они попросту задерживаются, повисая в воздухе.
Полковник Мас пробирался вперед перебежками, а за ним, поднимая грязевые брызги, по пятам гнались османские пули.
Запыхавшись, он прислонился к валуну.
— Ты искал золото, Кристиан?
— Нет, признаки жизни, полковник.
— Пустая трата времени в Сент-Эльмо. — Командир отрывисто рассмеялся собственной шутке и отер пот со лба. — А что до драгоценного металла, то, сколько бы его ни было, все равно окажется недостаточно, чтобы выкупить нас из окружения.
— Как обстановка на дальнем рубеже?
— Не лучше, чем и везде. Наша позиция полностью простреливается, часовых убивают, едва те успевают высунуться, на открытые участки не выйти, часовня — наше единственное убежище, и мои солдаты поговаривают о бегстве.
— Что ж, все спокойно?
— Не могу пожаловаться.
— Жалобы — для слабых духом.
— И дезертиров. Один из моих людей уже перебежал к туркам.
— Нам повезло, что один, а не целая сотня.
Некоторое время они сидели молча, глядя на руины вокруг, на лежащих ничком или хромающих рыцарей. Одни тряслись, словно в параличе. Другие что-то неразборчиво бормотали, кто-то обмочился от ужаса и потрясения. Многие были ранены, а их искалеченные тела согбенны, обезображены, перемотаны повязками. Сборище скелетов.
— Только взгляни на них, Кристиан. Одни увечные бродяги и пугала.
— Они обретут спасение.
— Не в этой жизни.
— Следующей жизни хватит на всех, полковник. Осталось недолго.
— Я рад, что великий магистр не высылает новых подкреплений.
— Он не сумел бы. Шлюпкам помешает усиленная батарея Драгута на мысе Виселиц, переправу патрулируют лодки Пиали, Мустафа-паша приказал своим людям закрепиться на берегу.
— Следовательно, нас заперли здесь на убой, а похоронят и оплачут нас мухи.
— Вы рыцарь святого Иоанна. Вы уже обрели место на небесах.
Француз изобразил на лице гримасу, наблюдая за пушечным ядром, которое обрушило груду камней и пронеслось по изрытому двору крепости.
— Пока что моя задница вся в синяках.
Беседа прервалась. Сент-Эльмо содрогнулся, словно сотрясаемый могучей хваткой, порожденной огнем всех орудий. Воины падали, камни рассыпались. В один миг стали слышны лишь крики и грохот пушек, и ощущалось только раскачивание земли и неба. Полковник Мас помчался куда-то, спотыкаясь и растворяясь в дыму. Гарди лежал, зажав уши. Осколки камней вновь осыпали его.
Так продолжалось весь день до самой ночи. К обстрелу присоединился турецкий флот и, выстроившись вокруг полуострова, принялся орошать форт железными ядрами. Сарацины взялись за дело со всей страстью, стараясь донести свое послание: рыцари обретут покой лишь в случае капитуляции или смерти. До сей поры эта бомбардировка была самой мощной. Палили все батареи на горе Скиберрас, мысе Тинье и мысе Виселиц, стирая крепость с лица земли. Людская стойкость оказалась небезграничной, а божественная благосклонность — небеспредельной.
Тишина, которую таковой не назовешь. Оглушительная, угрожающая, она вибрировала, словно после землетрясения, — звенящее безмолвие, предвещавшее гибель. Пустота, сулившая только худшее. Все, кто остался в живых, выжидали.
Раздался крик:
— Христиане, защитники Сент-Эльмо, я принес послание от нашего милосердного повелителя, генерала Мустафы-паши!
— Неужто? Вы желаете сдаться? — Голос де Гуареса, помощника командира гарнизона, казался сухим, как треск цикад в ночном воздухе.
Посланник неуверенно попытался вновь:
— Я пришел с миром.
— Можешь отправляться к черту.
— Мустафа-паша желает обсудить условия перемирия.
— А мы не желаем.
— Господин предлагает милосердие и готов проявить снисхождение каждому в этом форте.
— Если он настолько великодушен, пусть уберет свою армию с нашего острова.
— Любой из вас, кто хочет отправиться в Биргу, может уйти, не опасаясь за жизнь.
— Такое решение вправе принять лишь великий магистр ордена, но не язычник.
— Мустафа-паша обещает безопасный путь.
— Мы обещаем ему еще многие тысячи трупов его великого войска, что падут, истекая кровью, под нашими стенами.
— У вас нет ни стен, ни крепости, ни будущего. Ваше положение безнадежно.
— Наши сердца преисполнены духа и силы Господней.
— Мустафа-паша взывает к вашему благоразумию.
— Мы же взываем лишь к Господу.
Послышался второй голос, французская речь сменилась испанской.
