— Шевалье де Гуарес. Это капитан Альварес.
— Вас удерживают против воли?
— Нет.
— В таком случае вы предали веру и своих солдат и за это умрете.
— Только после вас, командор. Услышьте меня, собратья. — Голос был настойчив и источал заманчивые речи в угольной тьме. — За что вы сражаетесь? Кому сопротивляетесь? Велико ли ваше жалованье? Хороша ли ваша жизнь? Почему вы должны страдать и погибать за великого магистра, который покинул вас, за орден, которому на вас наплевать? Турки держат свое слово.
— А мы держим свое.
Вдоль укреплений под злое гиканье и свист разгневанных солдат, жаждавших убить лишь одного врага, грянули мушкетные залпы. Воины стреляли наугад и потому едва могли поразить цель, удалявшуюся в столь спешном и позорном бегстве. Но попытаться было необходимо. Испанский капитан был одним из них и перебежал к туркам, соблазненный сатаной по невежеству, малодушию и душевной немощи. Он оказался последней каплей, копьем, пронзившим распятого Христа. Такого они не простят.
Спустя считанные минуты сарацины ответили на решение осажденных защитников форта. Подобно кузнечному молоту, ядро василиска обратило одну из построек в руины, мимо воронок и укрытий в смертоносном полете проносились заряды кулеврин. Гибнущая, распадающаяся на куски преисподняя. Агония не кончилась — еще слишком рано. Лишь на рассвете обстрел стал ослабевать, а гвалт турецких пушек умолк, обернувшись тревожным затишьем. Сменился ночной караул. Постепенно звуки наступающего дня вытеснили тишину, ускорили ритм османских боевых барабанов и звон тамбуринов и кимвал: войско готовилось к атаке. Суббота, 16 июня 1565 года. Двадцать восьмой день войны.
Среди разгромленных останков Сент-Эльмо возникали люди, стряхивали с одежды и доспехов каменные осколки. Они как никогда походили на привидения; на скрытых за маской сажи лицах безучастно застыли налитые кровью глаза. Но солдаты сжимали мечи и пики, несли с собой оставшуюся взрывчатку, возвращались, хромая, на боевые посты. Неподалеку от того места, где когда-то были главные врата, в полумраке собрались несколько человек.
— Что здесь происходит? — спросил, столкнувшись с ними, помощник командира де Гуарес.
— Что изволите видеть, брат шевалье. Мы намерены атаковать врага.
— Такого приказа не было.
— Таков наш долг как рыцарей и христианских воинов. Нам положено убивать неверных. Так мы и поступим.
— Ценой форта?
— Во имя славы Господней. Лучше самому избрать смерть, чем дожидаться, пока тебя разорвет выстрелом неприятельской пушки.
Де Гуарес поднял меч.
— Вы прежде встретите мой клинок.
— Опустите меч, брат шевалье.
— Нет.
— Доблестные братья! — Выйдя вперед, по бокам от де Гуареса встали Гарди и полковник Мас. — Враг стоит за проломом.
— Туда мы и направляемся.
— Братья мои, вы храбры и отважны. Потому я присоединился к вам, покинув Сент-Анджело, потому многие жаждут разделить с вами это стремление.
— Время речей прошло, месье Гарди.
— Но не время бить турок. Три долгих кровавых недели вы удерживали эту землю, это святое место. Не покидайте же его сейчас.
— Прочь с дороги!
Гарди бросил булаву и меч и скрестил руки на груди.
— Останьтесь со мной, братья. Наш ратный подвиг ни с чем не сравним.
— Эй! Турки на подходе!
Такого шума им еще не доводилось слышать. То был странный, зловещий звук, словно на фоне протяжного воя труб гудели и жужжали беспокойные мухи. Гарди узнал его. Подобрав оружие, он побежал к своему редуту. Позади бунтари также бросились на боевые посты.
— Ваш час настал! Докажите же свою веру! — крикнул Гарди им вдогонку.
— Аллах! Аллах! Аллах! Аллах! Аллах! Аллах!
Мухи обернулись людьми, а гул — голосами. В бой бросились айялары. Одно лишь слово слетало с их губ, одна лишь мысль была на уме. Они жили ради убийства неверных. Не будет ни тактики, ни военных хитростей, ни пощады. В атаку пошли фанатики с горящими глазами, берсерки Востока, одурманенные гашишем, облаченные в шкуры диких животных и получившие приказ вспарывать животы врагов и пить их кровь. Убивать за султана считалось привилегией, а наивысшим желанием — принять смерть в бою во имя Аллаха.
Диким порывом айялары налетели на защитников форта, закрываясь круглыми щитами с религиозными текстами, срубая саблями любое сопротивление. Они оказались на самом острие священной войны. Сарацины бросали абордажные крючья, которые, перелетев через разрушенные укрепления и уцепившись, стаскивали айяларов назад. Они продолжали наступление, даже когда батарея христиан прорвала в их рядах несколько брешей. Фанатики толпились, пробивались вперед через груды мертвых тел, ступая по трупам и забыв обо всем, кроме своей награды.
