— Как зовут тебя, добрый хозяин? — на черной перчатке, обтягивающей ладонь Кунца, лежала половинка редкой медали с изображением герцога Альбы. Тщеславный Фернандо де Толедо не только увековечил себя в чеканке, но и распорядился изваять собственные памятники во Фландрии. Один из таких монументов, на котором Альба попирал ногами метафорические фигуры Мятежа и Ереси, красовался в цитадели Антверпена. Мудрый выбор места — в цитадели нес службу испанский гарнизон. Инквизитор Гакке понимал, что памятник Альбе, оставленный без охраны, фламандцы разнесут в ближайшие сутки, или даже часы. Подсунув раскрытую руку под самый нос хозяина, Кунц позволил тому изучить условный знак посланника инквизиции.
— Робер Сконтеве к вашим услугам, — хозяин склонился так, что едва не ударился лбом об стол. — Что будет угодно вашим милостям?
— Тихо ли в городе? — обратился к хозяину Кунц. — Не бесчинствуют еретики, не отравляют скот злобные малефики? А ведьмы, не насылают ли порчу на добрых граждан?
— Хвала Господу и Пресвятой Деве, мне ни о чем таком не известно, — сказал хозяин «Веселого фриза».
— А до нас доходили слухи, что в Гронингене полно еретиков! — голос Кунца шипел как змея.
— По правде-то говоря, ваша милость, в Нижних Землях реформатов уже столько, что как бы добрые католики не стали считаться здесь еретиками. — Фриз, нимало не смущаясь, осмеливался говорить в лицо инквизиторам возмутительные вещи. Это свидетельствовало либо о том, что сам хозяин сменил вероисповедание, что в ту пору случалось сплошь и рядом, либо об искренней преданности католическому делу.
Кунц Гакке, опытный знаток человеческих душ, выбрал второй вариант.
— Стало быть, мы преподадим колеблющимся урок, — сказал он, пристально глядя на владельца «Веселого фриза». — Добрый урок! — инквизитор издал каркающий звук, означавший у него смех.
— Давно пора, ваша милость, — улыбка хозяина демонстрировала отсутствие передних зубов. Возможно, то, что показалось отцам-инквизиторам фризским акцентом, было простым речевым изъяном.
— Что тебе известно о здешних меннонитах? — спросил Кунц.
— Меннониты? — хозяин таверны немного выпрямился и пожал плечами. — Что вы хотите о них знать, ваша милость? Всем известно, что это люди смирные, незлобные…
— Когда я буду нуждаться в твоей оценке кого бы то ни было, червяк, — прошипел инквизитор, — то напрямую спрошу об этом. Где молится их община, сколько их, кто у них главный?
— Мне потребуется несколько дней, чтобы узнать, — лицо фриза сохраняло невозмутимость, но Бертрам был убежден, что он затаил обиду. Обида червя была пустым делом для представителей Святого Официума, но в некоторых случаях это могло повредить их миссии. — Сын мой, предоставь сведущим людям определять степень опасности той или иной ереси. — Отец Бертрам указал рукой на табурет, что было равносильно приказу садиться. В самом деле, долгое стояние в почтительной позе перед незнакомцами могло вызвать вопросы к уважаемому бюргеру.
Отец Бертрам отхлебнул фрисландского пива, чтобы смочить горло, и продолжал:
— Если мы начнем с ярых кальвинистов или лютеран, это может привести к общему сопротивлению вплоть до бунта. Ведь известно, что сии еретики многочисленны, вооружены и опасны, имея поддержку французских гугенотов и лютеранских князей Германии.
— А показательно уничтожив общину последователей Симонса, мы дадим пример ужаса, заставив остальных еретиков трепетать, в то же время не слишком уж разозлив их, — закончил мысль компаньона Кунц Гакке. — Король нуждается не просто в наказании ереси, но и в непрерывном потоке налогов с провинций. Ты, к примеру, исправно платишь налоги, Робер Сконтеве?
— Да, ваша милость, — во флегматичном голосе так и не появилось подобострастие. Трактирщик оставался замкнут в себе, как улитка в раковине.
— Тогда распорядись наполнить эту емкость, — инквизитор показал хозяину заведения, что кружка из грубой глины пуста. — Брат, тебе тоже…
— Благодарю, брат, — компаньон покачал головой, — не стоило и этим перебивать вкус вина, пусть даже испанского.
— Спроси местных виноторговцев, не припас ли кто из них бочонок доброго бургундского, да приготовь нам лучшую комнату, Робер, — приказал инквизитор. — Свежее белье, десяток свечей, письменные принадлежности. Мы еще обговорим детали предстоящего дела, когда проводишь нас туда. — Хозяин «Веселого фриза» встал, забрал пустую кружку, повернулся, чтобы уходить. — Постой! — трактирщик остановился. — Рядом с нашими лошадьми найдешь солдата из гарнизона. Накорми его и устрой ночевать в конюшне. Да не жалей коням доброго зерна.
— Будет исполнено, милостивый господин, — кивнул трактирщик.
Флиссингенский дом встретил вдову и наследника ван Бролинов пылью и тишиной. Пока мать и слуга приводили в порядок гостиную, кухню и спальни, Феликс отправился к дому ван Кейков, где жил его теперь уже десятилетний товарищ по детским играм Дирк.
— Хвала Иисусу, ты живой! — Феликс даже немного опешил от радости, с которой Дирк набросился на него. — Как же здорово, что ты вернулся!