Кровавые сны полностью

Откуда-то из складок платья она достала бархатный мешочек, развязала тесемки и вытряхнула на ладонь две игральных кости, наподобие тех, что мальчишки иногда украдкой приносили в школу. Такими уже играл с друзьями и Феликс в каких-нибудь углах, шепотом ссорясь и переругиваясь, — если недозволенную игру засекал школьный смотритель, или один из преподавателей, наказанием для всех участников были карцер или розги, а нередко то и другое вместе.

— Один из кубиков гранитный, а другой из мрамора, — сказала мать Феликса. — Эти два вещества символизируют постоянство и помогут твоему Людскому облику оберегаться от непроизвольных переходов, таких, которые, бывает, сам не замечаешь. Представь, как будут поражены твои друзья, вдруг увидев пятнистую лапу, вместо твоей руки.

— Бр-р, — передернулся мальчик, представив такое, — это было бы ужасно.

— Иногда мы можем испытывать сильные чувства, услышав важное известие, или подвергнуться какой-нибудь опасности, — сказала Амброзия. — В этом состоянии тело, не защищенное амулетом и заклинанием, вдруг может начать перетекать. Естественно, это страшнее, когда ты в Людском облике, а не в Темном. Поэтому амулеты, наподобие этих, носят в кармане, или на шее.

— Красивые, — оценил Феликс, взяв у матери розовый и белый кубики. — Ими можно играть в кости?

— Не думаю, что это хорошая мысль, — сказала женщина. — Они даже по весу немного различаются, а игроки всегда следят, чтобы кости были одинаковыми. Под точечками, которые обозначают цифры на костях, скрываются гебрайские слова «квиут», что означает постоянство и «ецивут» — надежность. Их сделал для меня один каббалист из антверпенского гетто.

— Еврей? — удивился Феликс. — Это разве не опасно?

— Мне нравится, что ты такой осторожный, мой малыш, — Амброзия погладила сына по голове, — но неужели ты думаешь, что я позволила ему увидеть свое лицо? Я была под вуалью и в кружевных перчатках.

Даже маленькие дети, рожденные в XVI веке, понимали, что доверять секреты тому, кто может в любой момент оказаться в застенках инквизиции, не самый предусмотрительный поступок.

— Каббалист сказал мне, — вспомнила Амброзия, — что у белого мраморного кубика есть еще одно особенное свойство. Все-таки его на первый взгляд не отличишь от обычного костяного.

— Что это за свойство? — устало зевнул Феликс. Похождения в Темном облике несколько утомили мальчика.

— Он всегда падает шестеркой кверху.

— Ребята рассказывали, что такие бывают у тех, кто мошенничает при игре, — сказал Феликс. — Может, твой еврей никакой не колдун, а шулер?

— Это легко проверить, — сказала Амброзия. — Смени облик прямо сейчас.

Феликс уже и сам понял, что проверить амулет легче лёгкого. Он представил себе свой роскошный хвост и даже разлегся на полу, чтобы сразу начать забавляться с ним, но ничего не произошло.

— Теперь дай мне амулеты, — подошла к сыну Амброзия, — и попробуй снова. Только потом сразу же перекидывайся обратно, если не хочешь снимать рубашку.

Мышцы и суставы послушно потекли под кожей, зверь, в которого перетек Феликс, инстинктивно вывернулся, стараясь освободиться от рубашки, затрещала разрываемая ткань.

— Ну, все, все, — сказала Амброзия, когда мальчик вновь предстал перед ней. — Придется зашивать рубаху, но теперь ты, надеюсь, лучше усвоил, что в одежде перетекать опасно.

Феликс кивнул.

— И не сомневаешься в искусстве колдуна.

Мальчик снова кивнул.

Камадеро — площадь огня — под стенами Гронингена заполнялась народом очень медленно. На проводимых в Испании аутодафе обычно было не протолкнуться, но гронингенцы и фризы, как и все жители Нижних Земель — рыбья кровь — никак не рвались получать удовольствие от казни своих земляков.