— Что делаем с оставшимися узниками? — этот вопрос не давал покоя отцу Бертраму с тех самых пор, как решение об отъезде было окончательно принято. Об отъезде, так похожем на бегство.
— Яви милость еретикам, — сказал Кунц. — Ты же любишь это.
— Уж не слышу ли я упрек в твоих устах? — оскорбился компаньон.
— Это не упрек тебе лично, брат, — сказал инквизитор с горечью, — я злюсь на себя, на нерешительного Мишеля Байо, на Великого Инквизитора Эспиносу, которому безразлично происходящее во Фландрии. Если бы покойный Фернандо Вальдес, автор устава инквизиции, вдруг узнал бы о бесчинствах и расцветающей ереси во вверенных моему попечительству землях, он отрекся бы от такого сына.
— Даже Вальдесу, а до него самому Торквемаде, было не по плечу сделать весь мир католическим, — сказал Бертрам Рош. — Boni pastoris est tondere pecus, non deglubere.[12] Я верил твоим аргументам и делал все, что ты велел, брат, но часто я задумывался, оправдана ли та жестокость, с которой мы искореняли реформатов, а в особенности, бедных меннонитов в Гронингене. Их стоны и крики до сих пор преследуют меня. Ты говорил, что сам Филипп, его католическое величество, сказывал, что готов отречься от престола, если подданные его перестанут исповедовать святую Римскую веру. Может быть, это его ошибка, Кунц? Может быть, мы все заблуждались?
— Брось, друг мой и брат, это лишь минутная слабость, — Кунц обнял отца Бертрама за плечи, заглянул ему в глаза, — мы на время оставляем лишь несколько ничтожных островков Зеландии. Католический мир не рухнет от этого, он, правду сказать, даже не заметит потери. К тому же, мы еще вернемся сюда.
Бертрам покачал головой, будто бы не слышал друга, думая о чем-то своем.
— Давай выпустим узников, — сказал он. — Явим зеландцам милосердие.
— Я и сам склонялся к этому, брат, — сказал Кунц, — но не по причине милосердия к еретикам, а чтобы за нами не снарядили погоню, увидев их мертвыми. Пока мы скованны обозом и медленными телегами, я опасаюсь, найдутся охотники использовать нашу уязвимость.
Сборы закончились в полдень, хотя Кунц хотел выехать с рассветом. Скверные предчувствия не обманули отца Бертрама: едва инквизиторский обоз выехал из ворот Соубурга и начал объезжать канал, чтобы влиться в движение на главном тракте, дорогу ему перегородили несколько десятков местных крестьян и флиссингенцев, в руках у которых мелькали топоры, вилы и косы. Кунц Гакке на мощном гнедом трехлетке, с заряженными пистолетами в седельных кобурах, выехал им навстречу.
— Дайте проехать, люди добрые, — прокаркал он с решительным видом.
— Палач! Инквизитор! — крики из толпы подбадривали самых отважных начать нападение. — Где наши зеландцы, арестованные вами?
— Узники не пострадали, — крикнул Кунц, поднимая вверх правую руку, безоружную, в черной перчатке. — Они выпущены без всякого ущерба, и сейчас идут по дороге за нами. Вы можете пойти им навстречу и убедиться, что я говорю правду. Разрешите нам проехать, граждане Зеландии, или прольется кровь. Сегодня никто не пострадал, давайте же так и закончим этот божий день.
С этими словами Кунц Гакке движением шпор послал лошадь вперед. Вслед за ним, отставая на полкорпуса, ехал Бертрам Рош, далее фамильяр Энрике родом из Кастилии, а потом обоз из нескольких телег с пожитками инквизиторов, книгами, архивом, палаческими принадлежностями, припасами, ценностями, принадлежащими как всему трибуналу, так и отдельным его членам. За повозками, на которых сидели нотариус, повар, палач и еще двое служек в доминиканских рясах, пешим строем следовал отряд из двух десятков стражников, а замыкал обоз широкоплечий баск Маноло на десятилетнем мерине, фамильяр инквизиции, в черном плаще и шляпе с темно-зеленым павлиньим пером. Эту-то шляпу и сбил брошенный кем-то комок земли, а потом из толпы полетели уже и камни, тухлые яйца, дохлые рыбы, кошки, крысы, куски навоза, — все, чем запаслась изобретательность простых зеландцев.
— Вперед, вперед, не останавливаться! — заорал Курц Гакке, поднимаясь на стременах. — Кто приблизится, стреляем! Держать строй! Пики наперевес! Вперед!
В толпе мелькнула знакомая физиономия седого оборотня, он потрясал рукой, в которой сверкала сталь, и кричал:
— Отомстим палачам и убийцам! — Перебирался на другое место и продолжал. — Смерть отродьям римской блудницы! — И снова менял окружение, надеясь так добраться до тех, кто осмелеет до того, чтобы наброситься на хорошо вооруженный отряд. — Месть и кровь! Не уйдете живыми!
Инквизитор выжидал момент, когда Иоханн окажется на линии выстрела, не закрытый телами прочих зеландцев.
Кто-то выстрелил из арбалета в широкую спину Маноло, но арбалетный болт не пробил кольчугу, скрывавшуюся под плащом баска. Маноло лишь скривился от боли, но продолжал, вслед за инквизитором, повторять ощетинившимся пиками стражникам:
— Линию, держим линию! Вперед! Вперед!!