Два дня, и разбирательству конец. Стоит начать перекрестный допрос, главная свидетельница обвинения тушуется, не может вспомнить, что, где и когда. Память подводит ее безбожно: домогательства якобы случились десятилетия назад. До присяжных дело не дотягивает. После того как выступили представители обвинения, я, помня об успехе на прошлом суде, подаю заявление об отсутствии оснований для привлечения к уголовной ответственности – и снова удачно. Клиент, бывший учитель музыки, измученный старик возрастом хорошо за шестьдесят, безумно мне благодарен. Голословные заявления едва не разрушили ему жизнь, но провалились с треском. Мне и стараться особо не пришлось – прокуратуре должно быть стыдно, что дали ход такому слабому делу.
Зал суда я покидаю под всхлипы истицы. Поднимать голову и смотреть на нее я не буду. Моя работа – наилучшим образом представлять интересы клиентов. Если ее заявления – правда, ситуация, конечно, ужасная, но доказательства должны быть вескими и не оставлять присяжным обоснованных сомнений… Тут вообще не должно было дойти до разбирательства. С клиентом я прощаюсь за пределами здания суда. Он пожимает мне руку. Его маленькая, беспокойная жена не отдаляется от него ни на шаг. Она то и дело оглядывается. Я велю им уйти, и поскорее, пока из здания суда не выбралась истица.
Секретари оставили мне сообщение о том, что поступили новые документы по делу Мадлен Смит, и я еду в контору, желая увидеть, что обвинение предоставило в преддверии слушания о признании вины. Какое заявление сделает Мадлен, я понятия не имею: признания мне не хочется, по крайней мере пока. В ее отношениях с Эдвином еще очень много неясного. Мои мысли обрывает звонок телефона. Офис Патрика. Я вскидываю подбородок, собираясь с духом. Можно было не готовиться: это его старший юрист, Хлоя Сами.
– Элисон, привет! Ты получила документы? Пора назначить новую встречу с Мадлен. Завтра сможешь?
– Да, конечно, – отвечаю я. – Мой процесс закончен.
– Отлично! – радуется она. – Патрик интересовался, может ли он перед встречей с Мадлен заскочить к тебе в контору и обсудить дело.
– Документы я еще не открывала, – уклончиво отвечаю я.
– Патрик очень хочет к тебе заехать. Вместе материалы изучите. – Голос Хлои звучит непреклонно.
Мы с ней ладим, однако в итоге я ей подчиняюсь. Формально босс – Патрик, но Хлоя – настоящий масто донт с энциклопедическими знаниями всех дел фирмы.
– Хорошо, без проблем. Я буду на месте.
– Чудесно, я передам Патрику, – говорит Хлоя и отсоединяется.
Я отправляю эсэмэску Карлу:
Я внимательно читаю свежеприсланный отчет патологоанатома с подробнейшим описанием ран, прикончивших Эдвина Смита. Всего их пятнадцать, глубина разная. К отчету приложены фотографии. Я рассматриваю глубокую рану на шее – жуткую улыбку ниже рта. Простыни под Эдвином насквозь пропитались кровью. В краткой сводке обвинения, копию которой мне уже предоставили, сказано, что одежда Мадлен Смит тоже была в крови. Так, а в новых документах есть что-то на этот счет? Я пролистываю их и, не увидев ничего, возвращаюсь к отчету патологоанатома. Никаких оборонительных повреждений. Все раны на шее и на туловище. Тело обнаружили лежащим на спине и сфотографировали в таком положении – сначала сверху, потом повреждения крупным планом. Имеется даже диаграмма: на ней схематически изображен силуэт лежащего и штрихами – места повреждений. Я снова перебираю документы и нахожу фото ножа, которым, предполагаемо, совершено нападение. Нож «Глобал». Я всматриваюсь в фото, за запекшейся кровью высматривая износ. Мой «Глобал» затупился за годы использования и мытья. Разумеется, чем острее лезвие, тем проще его вонзать в тело и вытаскивать из него.
Фото ножа я возвращаю в общую стопку и читаю токсикологический анализ. Уровень алкоголя в крови в четыре раза превышает допустимый для вождения. Других данных пока нет, я знаю, их нужно ждать дольше. Хорошо, что хоть что-то есть. В любом случае, такой уровень алкоголя объясняет отсутствие защитных ран. Эдвин, похоже, был в отключке.
Помимо отчета патологоанатома и фотографии орудия убийства, ничего существенного в новых документах нет. Есть краткое содержание допроса, показывающее, что Мадлен отмалчивалась, а самого протокола нет. То есть опять-таки пока нет. Я проверяю даты: полную информацию предоставят к концу ноября, если не перед самым слушанием о признании вины.
– Больше информации от обвинения нам не нужно. Судья вполне может сказать, что мы достаточно проинформированы и подвигли Мадлен на заявление, – говорю я Патрику, едва он приезжает и устраивается в конференц-зале. Я стараюсь не глазеть на него, но остро чувствую каждый поворот его плеч, каждое движение рук.
