История страсти и преступления, которая по своему накалу могла произойти только в Латинской Америке. Мужчина любит женщину… На что может толкнуть его это чувство? Одного — на молчание, второго — на брак, а третьего… на убийство. Всего один вызов на место преступления навсегда изменил жизнь молодого секретаря суда. И не только его…Роман «Тайна в его глазах» был экранизирован, и одноименный фильм в 2010 году получил престижнейшую кинопремию «Оскар» и множество других наград.
Бенжамин Мигель Чапарро резко останавливается и решает, что не пойдет. Не пойдет, и точка. К чертовой матери их всех. Неважно, что он уже пообещал, неважно, что все они готовились к этим проводам три последние недели, неважно, что зарезервирован стол в «Свече» на двадцать две персоны и Бенитес и Мачадо уже подтвердили, что приедут с конца света, чтобы отпраздновать выход на пенсию динозавра.
Он останавливается настолько резко, что мужчина, шедший позади него по Талькауано в сторону Корриентес, почти наткнувшись на него, едва успевает его обойти, сойдя с тротуара на проезжую часть. Чапарро ненавидел эти узкие, шумные и тенистые тротуары, по которым он ходит вот уже сорок лет, и точно знает, что не будет по ним скучать, начиная с понедельника. Ни тротуары, ни многое другое в этом городе он никогда не считал своим.
Он не может всех подвести. Должен пойти. Хотя бы из-за того, что вечно чем-то болеющий Мачадо специально приехал из Ломас де Самора. И Бенитес, еще один… Хотя путешествие из Палермо до здания Суда и не такое длинное, бедолага сейчас, надо признать, не в лучшем положении. Но Чапарро не хочет идти. Не так много вещей в его жизни, в которых он уверен, но эта — одна из таких вещей, и он, не задумываясь, принимает решение.
Он смотрит на свое отражение в витрине книжной лавки. Шестьдесят лет. Высокий. Седой. Худощавое лицо, орлиный нос. «Дерьмо», — приходит он к заключению. Исследует отражение собственных глаз в стекле. Одна девушка, с которой он встречался в юности, дразнила его за привычку смотреться в витрины. Ни ей, ни какой другой из женщин, прошедших по его жизни, Чапарро так и не поведал правды о привычке, которая не имеет ничего общего с самолюбием или с самолюбованием и всегда была лишь очередной попыткой узнать, кто же, черт побери, он на самом деле.
Эти мысли расстроили его еще больше. Он снова двинулся вперед, как будто хотел сбежать от грусти, острыми осколками режущей его душу. Продвигаясь не спеша по тротуару, который никогда не видел вечернего солнца, Чапарро время от времени бросает взгляд на свое отражение в витринах. Уже видна вывеска «Свечи» на той стороне улицы, по левую руку, метров тридцать вперед. Смотрит на часы: без четверти два. Наверное, уже все собрались. Он сам отпустил подчиненных из Секретариата в час двадцать, чтобы избежать беготни. До начала следующего месяца они свободны, тележку с делами предыдущей смены они уже успели разобрать. Чапарро доволен. Они хорошие ребята. Работают как надо. Учатся быстро. Со следующей мыслью — «Я буду по ним скучать» — Чапарро опять резко останавливается, он не хочет погрязнуть по уши в ностальгии. В этот раз на него никто не наткнулся — у тех, кто идет в этом же направлении, есть возможность обойти этого высокого мужчину в синем блейзере и серых брюках, который сейчас смотрится в витрину лотерейного киоска.
Разворачивается. Не пойдет. Определенно, не пойдет. Может быть, если поторопится, он еще успеет встретить судью до того, как она придет на проводы, потому что она задержалась, заканчивая оформление бумаг о временном задержании. Ему не в первый раз приходит в голову эта идея, но теперь он успевает запастись достаточной смелостью, чтобы ее осуществить. А может, это другое, остаться на собственных проводах — это тот ад, в котором он не готов жариться. Сесть во главе стола? А Бенитес и Мачадо — рядом с ним, троица почтенных мумий? Классический вопрос несчастного Альвареса: «Ну что, платим вскладчину, что скажете?», чтобы разлить всем хорошего вина, которым он сам собирается от души набраться? Лаура, спрашивающая всех подряд, кто готов разделить с ней порцию канелоне с сыром, чтобы не слишком выходить за рамки диеты, на которую она села в прошлый понедельник? Варела, который упрямо напивается до меланхолии, заставляющей его пускать сопли, обнимаясь с друзьями, знакомыми и официантами? Эти ужасные картины заставляют Чапарро ускорить шаг. Он поднимается в здание Суда по ступенькам со стороны Талькауано. Главный вход еще не закрыли. Пулей влетает в первый лифт, оказавшийся на первом этаже. Не нужно докладывать лифтеру, что ему на пятый, потому что во Дворце его знает каждый камень.
Чапарро идет вперед уверенным шагом, поглаживая мокасинами черно-белые плитки коридора (который проходит параллельно улице Тукуман), до высокой и узкой двери своего Секретариата. В мыслях останавливается на притяжательном местоимении «своего». Да, именно так. Это его, и гораздо больше его, чем секретаря Гарсии, или какого угодно другого секретаря, предшествовавшего Гарсии, или какого угодно другого, который будет после него.
