– Я хочу, чтобы ты покинула дом. Сегодня же. Понятно, что тебе придется забрать остальные вещи позже, но пока что я хочу, чтобы ты собрала сумку и ушла. Принимая во внимание твое поведение, у меня не будет проблем с получением статуса основного опекуна Матильды, а учитывая, что я отдал деньги за дом из своего временного пособия по безработице, у меня больше прав находиться здесь, чем у тебя.
Я поражена, забыла все слова. В голове кипящая масса шума, и я не могу проанализировать сказанное Карлом.
– Однако тебе выплатят за часть дома, и я не стану с этим спорить. Все-таки тебе нужно где-то жить. Но, учитывая, что это дом Матильды, а я тот, кто будет за ней присматривать, логично, что здесь останусь я. Ты понимаешь, что я говорю?
Смятение, которое я ощущаю, должно быть, отражается и на моем лице. Я сглатываю, делаю вдох и выдох. Карл продолжает смотреть на меня, словно в ожидании ответа.
– Хочешь, чтобы я съехала? – наконец спрашиваю я.
– Так я и сказал, да.
– И ты станешь опекуном Матильды?
– Очевидно. Ты же не пытаешься сказать, что можешь за ней присматривать? Ты и за собой-то присмотреть не можешь. – В его голосе не осталось ничего, кроме презрения. Даже гнева.
– Но… но она любит меня. Я ей нужна. – Теперь я плачу, слезы катятся по лицу.
– Ладно, Элисон, мне явно придется сказать тебе все прямо.
Карл садится на край кресла и наклоняется над кофейным столиком. Я подумала, что, если он будет одного роста со мной, это поможет, но его близость скорее больше пугает меня, а не меньше.
– С чего начать?
Он делает глубокий вдох и перечисляет…
Алкоголь – галочка.
Часы вдали от нее – галочка.
Курение – галочка.
Моя эгоизм, работа на выходных и по вечерам – галочка.
Мой эмоциональный эгоизм – галочка.
Его список раздавливает меня. В голову приходят слова защиты: мне пришлось вернуться на работу, потому что он потерял свою, природа профессии барристера подразумевает, что ты можешь получить работу внезапно и готовиться к ней до поздней ночи, трудности общения с клиентами и постоянные косяки уголовного правосудия, из-за которых иногда лучше выпить с коллегами, людьми, которые все понимают, чем приносить домой эту жестокость и грязь.
Но прежде, чем я успеваю что-либо сказать, он продолжает:
– И ты можешь сказать, что все это необходимо для твоей карьеры, Элисон, но ты могла бы присоединиться к Королевской службе уголовного преследования или стать штатным юрисконсультантом у солиситоров. Ты могла бы все упростить. Но нет, ты пристрастилась к вниманию, которое получаешь, когда стоишь в парике и мантии. Тебе нравится находиться в центре сцены. Посмотри, как ты пытаешься перевести на себя все внимание при встречах, рассказывая людям о своих делах. Смотри, как ты выпендривалась, получив свое первое дело об убийстве. – Слова Карла срываются с его языка все быстрее и быстрее. Он наконец озвучивает годы неприязни.
– Карл, послушай…
– Может, заткнешься? Всегда говоришь только ты. Теперь моя очередь! – кричит он.
Я поднимаю руки, вжимаясь в сиденье и подбирая ноги под себя, словно пытаясь казаться меньше.
– И ничто из этого не имело бы значения, если бы не влияло на Матильду. Ты ужасная мать. Она никогда не стоит для тебя в приоритете, ты никогда не отводишь ее в бассейн и не заботишься о том, что ей нужно для школы. Тебе даже нельзя доверить забрать ее вовремя с занятий. Вчера ты чуть не потеряла ее, черт возьми, – говорит он.
– Но я люблю ее, – шепчу я, – люблю. Разве это вообще не считается?
– Нет, когда ты присматриваешь за ней так ужасно, нет. Ты активно вредишь ей, в этом я уверен. И я не позволю этому происходить, больше нет. Нужно было с самого начала понять, что ты не способна быть матерью. По крайней мере, я помешал нам завести второго ребенка, когда увидел, какая ты.
Мгновение я молчу, до меня доходит смысл его слов. И я спрашиваю:
– Что ты имеешь в виду, говоря «помешал нам»? Что ты хочешь этим сказать?
– Я сделал вазэктомию, конечно же. Я не был готов рисковать. А тебе нельзя доверить прием таблеток. – Он смотрит на меня так, словно я безумна, если считаю по-другому.
– Ты… ты сделал вазэктомию? Когда ты сделал вазэктомию? Почему не сказал мне? Ты позволил мне думать… – говорю я, спотыкаясь на словах.
– Вскоре после рождения Матильды, – говорит он, – и я бы снова так поступил, Элисон. Не понадобилось много времени, чтобы понять, насколько ты безнадежна как мать. Ты бы ни за что не справилась с двумя. А теперь ты сделаешь хоть что-то правильное и уйдешь без ссор. Она может приезжать к тебе на выходных, но я прослежу, чтобы о ней хорошо заботились.
– Ты не можешь так поступить, Карл. Я тебе не позволю, – говорю я, наконец найдя в себе силы спорить, пораженная его словами.
– Я не даю тебе выбор, Элисон. Я просто говорю тебе, что произойдет. У поступков есть последствия, знаешь ли, у поступков есть последствия.
Никогда раньше не видела его таким, таким спокойным и одновременно яростным. Он резко кивает в такт своим словам. Становится ясно, что сейчас я ничего от него не добьюсь.
– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – спрашиваю я.
