— Это вряд ли. Один шанс из тысячи… Ладно, Володя, открой форточку, побалакаю с Костенко и словаком. А вы продолжайте наблюдение, если что — докладывайте! — И, привалившись к переднему борту, капитан громко произнёс:
— Олег, как дорога?
Из кабины раздался недовольный голос старшины:
— Вся в подсумках и касках… Два раза чуть на штык не наехал, еле вывернул… Хочь бы гранаты эти черти не повыбрасывали! Бо подорвемось, як пить дать…
— Капитан, до темноты доберемся до перевала? — Спросил Савушкин, уже обращаясь к Стояну.
Словак ответил подавленно:
— Не вем. Але должны…
Безжизненность в голосе словацкого капитана не понравилась Савушкину. Ещё стреляться удумает, эк его отчаянье разбирает, зрелище разгрома крепко его ударило… И Савушкин произнёс преувеличенно бодро:
— Стоян, тебя как зовут?
— Иржи.
— Это Юра по-русски?
— Не вем. В грештине Георгий… Так, Юрий.
— Ну и отлично, буду тебя Юрой называть, был у меня дружок Юрка, вместе в Осоавиахиме парашютным спортом до войны занимались… Знаешь, как он говорил?
— Як?
— Не раскрылся парашют — это ещё не конец. Пока летишь — есть шанс. Шансов нет, когда тебя по земле размажет. А пока этого не случилось — есть надежда выжить. — Помолчав, Савушкин добавил: — Вы не победили. Это так. Но и не проиграли — это куда важней! Немцы в Словакии будут до самого своего конца жить, как на пороховой бочке, ждать смерти из-за каждого угла, с каждой лесной опушки, из любой горной чащи… Недолго, поверь мне на слово! Рано или поздно, но Красная армия будет здесь. И её встретят те, кто устоял и не сдался! А таких будет много! — Вздохнув, добавил: — Война — это не всегда победы. Иногда это и поражения. Слабых они ломают, сильных — закаляют. Кто в конце концов окажется сильней — тот и победит, независимо от того, сколько поражений он пережил. А мы победим, в этом ты даже не сомневайся, Иржи… Ты меня понимаешь? — Спохватившись, спросил Савушкин.
— Так, розумем. — Голос Стояна был по-прежнему подавленным, но Савушкин про себя решил, что за эти два дня, что им предстоит провести вместе, ему стоит постараться вдохнуть в словацкого капитана уверенность в будущей победе. Потому что жить без веры в торжество своего дела — уж больно тяжко… Без такой веры пуля в висок не кажется таким уж немыслимым делом.
— Товарищ капитан, выехали с городу. Прямо? — Голос Костенко вернул Савушкина к текущей ситуации.
— Ща лейтенант карту глянет. — И повернулся к своему заместителю, собираясь что-то спросить — но Котёночкин уже подобрался к форточке, глянул в лобовое стекло и кивнул.
— Всё верно, пока прямо. Сейчас проедем развилку, дальше будет справа элеватор, за ним начнется роща, после неё — серпантин вверх, там надо будет осторожней, указано, что дорога сезонная. — Почесал затылок: — Чёрт его знает, что это означает…
— Понял. — Помолчав пару секунд, старшина спросил: — Как стемнеет — отаборимось?
Савушкин хмыкнул.
— Хорошо бы, но лучше ехать, пока будет к тому возможность. Чем дальше в горы — тем выше шанс избежать встречи с немцами. Они сейчас с юга по долине Грона прут на Банску… Так что ехай до упора!
— Есть до упора! — немного помолчав, старшина спросил: — Шо-то я пушек не слышу. Вы как, товарищ капитан?
Савушкин прислушался — канонада, гремевшая на юге с утра, смолкла. Скверный знак…
— Похоже, всё. Олег, прибавь газу, сейчас лес и горы — наш единственный шанс… — Повернувшись к снайперу, скомандовал вполголоса: — Витя, оборотись назад. Шо бачишь?
Некрасов, оглядев в бинокль оставшиеся позади предместья Банска-Бистрицы — буркнул:
— Нет никого. Словаки разбежались, немцев пока нет. Вдоль реки машины горят, дым несет на город. Ни черта не видно…
Савушкин кивнул.
— Следи за дорогой. Пока есть к тому возможность…
Снайпер молча кивнул, стащил к заднему борту клубок шинелей, удобно на них устроился и, положив руку с биноклем на борт — доложил:
— НП оборудовал.
Савушкин едва заметно улыбнулся, и, обращаясь к лейтенанту и радисту — произнёс:
— Андрей, твой правый борт, товарищ лейтенант — ваш левый. Бдим!
Натужно гудя, «блитц» вывернул на начавшийся за околицей Малахова серпантин, ведущий в горы. Вокруг дороги стеной стоял густой ельник — что изрядно успокаивало капитана: в лесу, да ещё в горах, их вряд ли кто-то обнаружит, к тому же скверная погода конца октября прибавляла разведчикам шансов. Сумерки нынче наступают рано…
Через несколько минут раздался голос Некрасова:
— На шоссе немцы!
Савушкин посмотрел назад. И точно, далеко внизу, километрах в пяти ниже их местонахождения, по шоссе Зволен — Банска-Бистрица роем чёрных ос на север прострекотало десятка полтора мотоциклов с колясками — в которых, нахохлившись и прикипев к своим пулемётам, сидели немцы в серых кожаных плащах, в своих касках похожие на чудовищно разросшиеся грибы. Вслед за ними, хищно ощерившись стволами пулемётов и автоматических пушек, проползла дюжина пятнистых, зелёно-коричневых, «ганомагов» — за которыми показались грузовые «маны» в таком же грязном камуфляже.
И никто по ним больше не стрелял. Словацкое восстание закончилось…
