– А ты коварный парень, – сказал он. – Я родился со знанием о том, что мои Отец и Мать обречены. – Оберон улыбнулся. – У Отца не хватало темперамента, чтобы контролировать молодых самцов. Втайне от него постоянно рождались новые Талтосы. Можно сказать, я с рождения пел грустную песню. И потом… – Оберон выдержал паузу, зевнул и продолжил: – Разве может управлять Талтосами тот, кто не в силах убить нежелательных новорожденных и тех, кто рожает, несмотря на запрет? – Оберон покачал головой. – Другого способа я не вижу. Разве только надеть на самок пояс безбрачия. Это можно было бы сделать. Знаешь, современные нейлоновые пояса или что-то вроде того. Но это, конечно, не методы Отца и Матери.
– А чем здесь занимался Скрытый народ? – спросила Мона, стараясь говорить уверенно. – Вы просто беззаботно жили на острове?
– О, конечно нет, – возразил Оберон. – Отец и Мать устроили нам чудесную жизнь. У Отца был прекрасный самолет. Он сейчас где-то в Нью-Йорке, стоит сиротливо на привязи, как игрушки Грустного Мальчика[25], которые ждали его возвращения. На этом самолете мы летали в самые крупные города мира. Мне особенно нравились Рим и Бомбей. Я бы не прочь снова посетить их… Лондон, Рио, Гонконг, Париж. И Мехико. Нас возили повсюду. Нас научили притворяться людьми. Во время наших путешествий Мать и Отец полностью нас опекали. Отец был очень строг и очень осторожен. Ни телефонов, ни Интернета. Возможно, это было ошибкой с его стороны.
– Вы когда-нибудь хотели сбежать? – спросил Квинн.
– Только не я, – пожав плечами, ответил Оберон. – Я любил Скрытый народ. Кроме того, люди обычно убивают самцов Талтосов. Самок они оставляют. Они их используют. Но самцов всегда убивают. Это всем известно. У нас здесь была вполне сносная жизнь. К нам приезжали хорошие учителя. Отец привозил их, каждого на один курс – на две-три недели. Естественно, они не знали, где находятся, но это их не волновало. В главном здании у нас была отличная библиотека: книги, фильмы и прочее.
Талтос выпил еще один стакан молока и скривился.
– Недостаточно холодное, – шепотом заметил он и начал рассказывать дальше: – Иногда во время наших путешествий у нас были гиды из людей. У нас была своя яхта, ну, знаете, комфортабельный катер с каютами. Дважды в неделю появлялась команда уборщиков и все там драила. А еще были джунгли. Илат и Рилит любили уходить в джунгли. И Сет тоже. А я не поклонник змей и всей этой кусачей мошкары.
Оберон плавно взмахнул длинной гибкой рукой.
– Да, это была прекрасная жизнь. Пока Силас не задумал восстать против Отца с Матерью и не стал их медленно травить. И конечно, хотя Силас умер, так и не узнав об этом, появились новые Талтосы, которые вступили в заговор уже против него. Ситуация на острове вышла из-под контроля. – Оберон снова пожал плечами. – Можно сказать, это была катастрофа.
Талтос откинулся на спинку стула и посмотрел на Мону, которая сгорбилась на краешке белого кресла.
– Не надо так расстраиваться, маленькая бабушка племени, – с неприязнью в голосе произнес он. – Твоей вины в этом нет. Такова жизнь. Талтосы не могут существовать среди людей. Они совершают фатальные ошибки. Отец сказал мне, что если бы не Силас, это был бы кто-то другой. Скрытый народ – неосуществимая затея. Ближе к концу он много говорил о Роуан Мэйфейр и утверждал, что она знала бы, как поступить. К этому времени он фактически был пленником, заточенным в пентхаусе. А Мать лишь иногда приходила в сознание.
Сердце Моны разрывалось от горя. Предупреждения Маарет, которые она изложила в своем электронном письме, имели под собой основание. Принципы дарвинизма – так, кажется, выразился Стирлинг. Мне хотелось обнять Мону, прижать ее к себе.
Но нам еще предстояло войти в главное здание отеля. Я услышал чьи-то крики. Горстка смертных обнаружила мертвых в других номерах.
Дверь распахнулась, и на этот раз сначала появился ствол автомата, а за ним и человек, который выбил ногой дверь.
Я чуть напрягся, отшвырнул его обратно и одновременно остановил его сердце. Автоматная очередь прошила белый потолок. Слишком близко. Они могли попасть в это желчное существо. Какая была бы потеря!
Я нырнул в дверной проем и оказался на длинном крыльце с соломенной крышей. Еще один смертный навел на меня оружие. Я воспользовался Огненным даром. Последовала яркая вспышка. Я увидел еще одного убегающего человека. Огонь настиг и этого. «Действуй быстро», – велел я себе.
Обернувшись на сто восемьдесят градусов, я увидел молодую женщину в джинсах и рубашке. Она шла на меня с автоматом в руках и изрыгала проклятия. Я обезоружил ее. Женщина упала на колени, кровь хлынула у нее из горла. Я закрыл глаза. Мне было тошно.
Я очень надеялся, что мы избавились от всех шестерок.
В этом дворике босанова звучала очень громко. Я слышал шепот на португальском языке, музыка умиротворяла, призывала расслабиться, околдовывала.
За огромными распахнутыми дверями я видел пустой холл. Пол, вымощенный розовой плиткой, вел к центральной лестнице. Мне не терпелось подняться наверх и вырвать сердце у злых сил.
