Я ожидал, что Мона разрыдается, что было бы вполне оправданно, и обнял ее за плечи. Она вдруг стала похожа на бродяжку в украшенном перьями костюме. Малышка смотрела снизу вверх на это странное язвительное существо и внимательно слушала его бесстрастный рассказ. Глаза ее блестели от слез, но она не заплакала.
Мона оцепенела, она не могла вымолвить ни слова, на нее обрушился удар такой силы, я даже испугался, что она потеряет сознание, настолько страдальческим стал ее взгляд.
– Не волнуйся, малышка, – шепнул я и поцеловал ее в щеку. – Нам еще предстоит обследовать главное здание.
– О, возлюбленный босс, – запинаясь, сказала она, – я искала, искала – и вот нашла.
Квинн мрачно смотрел на Талтоса.
– Еще нет, – заметил он. – Все прояснится, когда мы обыщем весь остров.
– Да уж, маленькая банда галантных кровопийц, – ехидно подхватил Талтос. – Как мы друг друга любим, сюси-пуси! Впечатляет. В моих неисчерпаемых воспоминаниях о Потерянном Рае и Возвращении, об Уходе от мира и Вымерших особях вы – мелкие твари, которые безжалостно уничтожают представителей человеческого рода. В чем дело? Сегодня у вампиров День святого Валентина?
– Мы намерены вытащить тебя из твоей маленькой тюрьмы, – без эмоций ответил Квинн. – Не мог бы ты посодействовать нам в этом и рассказать, кто из Талтосов остался на острове?
– И я был бы весьма признателен, если бы ты назвал нам свое имя, – не без сарказма добавил я. – Сложновато читать твои мысли: постоянно натыкаюсь на снежные заносы.
Талтос не сдержался и горько рассмеялся.
– О, вот наконец заговорили о внешнем мире, – сказал он, грациозно покачиваясь из стороны в сторону, его речь текла, как густой сироп. – Что ж, вы опоздали на год. Мне неизвестно, есть ли кто-нибудь из Талтосов на острове и где они прячутся. Возможно, я последний представитель нашего племени.
С этими словами он воздел руки к потолку и недобро улыбнулся.
– Ты говоришь, что Морриган твоя мать? – мягко спросила Мона.
– Эшлер и Морриган – мои родители, – сказал он. – Я Оберон, из первых рожденных, циник и вечный раздражитель для тех, кто появился вслед за мной. Хотя я никогда не называл их по имени. Для меня они Отец и Мать. Если бы я убил своего брата Силаса, когда он только начал заниматься подстрекательством к мятежу, возможно, ничего этого и не случилось бы. Но я не думаю, что Скрытый народ мог бы существовать вечно.
– Скрытый народ… Славное название, – сказал я. – Кто придумал?
– Да, мне всегда оно нравилось, – отозвался Талтос. – И позволь заметить, мы очень даже неплохо жили. Только Отец был слишком наивен и полагал, что так будет длиться вечно. Даже Морриган говорила ему, что это нереально. Понимаешь, невозможно полностью контролировать двадцать Талтосов, и не важно, какое ты дал им образование, как ты их поощряешь, какие возможности для развития предоставляешь. Отец был мечтателем. Морриган – оракулом. А Силас – отравителем. И в результате – кровавый финал.
Внезапно я ощутил присутствие человека за дверью, Талтос тоже его почувствовал.
В номер вошла высокая смуглая женщина лет пятидесяти, с роскошным бюстом и тонкой талией. Ухоженная и обольстительная – подведенные черной тушью глаза, густой макияж, кроваво-красные губы и пышные черные волосы, в ушах – сверкающие золотые серьги.
На женщине было шелковое бледно-лиловое платье с золотой цепочкой вместо пояса, черные чулки и остроносые шпильки. В руках она держала статуэтку, явно религиозного предназначения. Едва войдя в комнату, она сразу заговорила с сильным испанским акцентом:
– Ну вот, наконец-то я его нашла. Все магазины вверх дном перевернула. Тут еще визит Папы в Мехико. Пришлось залезть в Интернет, но я все-таки нашла его. Вот, полюбуйся.
И это был он!
Она поставила статуэтку на низкий белый столик возле стены. Великолепно раскрашенную статуэтку святого Хуана Диего!
Меня как молнией ударило.
Он стоял, разведя перед собой руки. Маленький храбрый парень. На его пончо была, вне всяких сомнений, изображена Святая Дева Гваделупская, а к ногам его падали розы. И все было выполнено с точностью до мельчайших деталей! Конечно, образ Девы был нарисован, а розы сделаны из бумаги, но что из того? Это был Хуан! Мой Хуан Диего.
– И ты ушла с вечеринки только для того, чтобы отдать его мне? – притворно расчувствовался Оберон.
– О, закрой свой грязный рот, – хмыкнула женщина. – А кто эти люди? – Она одарила нас ослепительной улыбкой. – Ах, вы, должно быть, гости моего сына? Добро пожаловать.
– Я даю тебе тысячу долларов за эту статуэтку, – сказал я. – Нет, у меня есть предложение получше. Я оставлю тебе жизнь. В конце концов, зачем мертвой женщине тысяча долларов? Садись в любую лодку у пристани и отчаливай. Все остальные на острове обречены, кроме высоких людей.
Женщина была потрясена моей наглостью, но ничуть не испугалась, а только поджала губы и смерила меня тяжелым взглядом. Секунда – и у нее в руке сверкнул черный пистолет. Еще секунда – и я отобрал у нее оружие и отбросил его на диван.
– Как ты смеешь?! Мой сын изрубит тебя и твоих разряженных приятелей на куски!
