Оберон преобразился от гнева.
– Ты грязная тварь! – заявил он. – Убийца и предательница Скрытого народа! – Талтос затрясся, слезы покатились по его щекам. – Ты с ними заодно, ты оставила меня гнить в этой комнате внизу! Вероломная сука!
Оберон вытащил из-за пояса пистолет и прицелился в Лоркин. Мона выбила оружие у него из рук.
– Милый, успокойся, – дрожащим от волнения голосом сказала она. – Теперь это просто опытный образец. Роуан Мэйфейр решит, что с ней делать.
– Роуан Мэйфейр? – иронично переспросила Лоркин. – Роуан Мэйфейр нашла этот остров?
– Пристрели их! – рявкнул Родриго по-английски.
Лоркин не пошевелилась.
– И Роуан Мэйфейр послала Охотников за Кровью спасти нас? – Голос ее был сладким почти на физическом уровне, но это не имело никакого отношения к ее намерениям. У нее было очень выразительное лицо, но она все же понизила голос до шепота: – Неудивительно, что Отец влюбился в эту женщину. Средств у нее более чем достаточно.
– О, это не так, он всегда любил Мать! – воскликнула Миравиль. – Прошу, не говори такие злые слова! Оберон снова свободен. Мы вместе! Родриго, ты должен позволить нам остаться вместе.
– Пристрели их! – опять заорал Родриго и обрушил на Лоркин тысячу испанских проклятий.
– Почему бы не убить его прямо сейчас? – спросил Квинн, указывая на Родриго.
– Лоркин, тебе известно, где сейчас Отец и Мать? – спросил я.
– В безопасности. Они заморожены.
– Но где именно? – еле сдерживая раздражение, уточнила Мона.
– Я буду говорить только с Роуан Мэйфейр, – заявила Лоркин.
– Прошу, дай мне их увидеть! – взмолилась Миравиль. – Оберон, убеди ее открыть пентхаус.
– Родриго, я не вижу ни одной причины, чтобы оставить тебя в живых, – сказал я.
– Давай я пристрелю его, – вызвался Оберон.
– Нет, – возразил я. – Ты возьмешь пистолет и застрелишь Лоркин.
Родриго словно помешался и решил выпрыгнуть с балкона. Я свернул ему шею, и он мгновенно отправился в мир иной. Безжизненное тело со шлепком упало в лужицу крови на кафельном полу.
Я обернулся и увидел, как Лоркин отступила к стене и выставила перед собой руки на манер распятия. Она потянулась к кобуре, но Квинн простым усилием воли быстро решил эту проблему. Лоркин смотрела ему в глаза. Она была абсолютно спокойна.
Мона отчаянно пыталась понять Лоркин.
Оберон заливался злыми слезами, Миравиль вцепилась в него обеими руками.
– Ты все время была заодно с ними, – сказал Оберон. – Кем ты была? Мозгом, обеспечивающим процветание Родриго? Ты, с твоим интеллектом, с твоими способностями? Ты могла выйти на связь с внешним миром и позвать на помощь! Ты могла увезти нас с этого острова! Будь ты проклята за все, что ты сделала! Почему ты так с нами поступила?
Лоркин промолчала.
Я подошел к ней, снял с ее плеча автомат и разломал его на куски, а пистолет зашвырнул далеко в море. За голенищем сапога у нее был нож. Отличный нож. Я переместил его за голенище собственного сапога.
Лоркин ничего не сказала и спокойно наблюдала за моими действиями, словно я ей стихи читал.
Я исследовал ее сознание, но это ни к чему не привело.
– Отведи нас к Отцу и Матери, – велел я.
– Я покажу их Роуан Мэйфейр и никому больше, – ответила она.
– Они в пентхаусе, заморожены! – вмешалась Миравиль. – Родриго всегда говорил, что они там. Идемте туда. Я проведу вас. Родриго говорил, что, когда он поднялся в пентхаус, Отец сказал ему: «Не убивай нас, мы не способны причинить тебе вред. Заморозь нас, и тогда ты сможешь продать нас Роуан Мэйфейр за миллионы долларов».
– О, прошу тебя, – сквозь слезы взмолился Оберон. – Миравиль, хотя бы сейчас не будь такой идиоткой! Они не могут лежать замороженные в пентхаусе. Я знаю, где они. Я знаю, где они должны быть. Если вы позаботитесь о Лоркин, я покажу вам, куда идти.
Мы не стали задерживаться в номере. Квинн крепко держал Лоркин за руку. Оберон шел впереди. Мы спускались по лестнице все ниже и в конце концов снова оказались в огромной кухне.
Массивные металлические двери. Холодильная установка? Морозильная камера? На одной из дверей висели замки.
Я моментально их сорвал.
Как только белый туман рассеялся, я шагнул внутрь помещения и в лучах света из кухни увидел на полу два замороженных тела: высокого черноволосого мужчины с седыми висками и рыжеволосой женщины. Глаза у обоих закрыты, лица безмятежны. Они лежали обнявшись. В белых одеждах из хлопка, босые – спящие под покровом из инея ангелы.
С головы до ног они были усыпаны замерзшими, но некогда прекрасными цветами, только лица оставались открытыми.
Я отошел в сторону, чтобы другие могли заглянуть в камеру. Я разглядывал замерзшие подтеки на полу, пятна на коже «спящих» Талтосов, любовался их спокойствием, их объятиями.
Миравиль тихонько вскрикнула:
– Отец! Мать!
Оберон вздохнул и отвернулся.
