Но я не знал. Даже не думал об этом.
Я повернулся и пошел за своими компаньонами.
Мы спустились в сверкающем стеклянном лифте с вершины Священной горы Мэйфейровского центра, прошли через великолепный вестибюль с загадочными скульптурами в стиле модерн и вышли на воздух.
Клем уже стоял наготове у дверцы лимузина.
– Вы уверены, что хотите отправиться именно в эту часть города?
– Просто высади нас там, нас ждут.
В машине никто не произнес ни слова, как будто мы были чужими.
Мы не Талтосы. Мы не невинные создания. Мы не принадлежим Священной горе. Нас не защитят и не примут те, кому мы помогли. Они не могут отблагодарить нас. Они не могут открыть дарохранительницу.
Нас ждали злачные районы, темные автостоянки, где бродят шайки бандитов, которые за двадцатидолларовую банкноту готовы перерезать глотку любому, где между грудами битых кирпичей, заваленные обугленными досками, неделями разлагаются трупы убитых людей. И я жаждал крови.
Пышные заросли луноцвета, дымовая труба высотой с дерево – это ли не место для меня? Запашок зла. Хруст надломившейся доски. Несколько подонков за полуразвалившейся кирпичной стеной. Шепот возле самого моего уха:
– Желаешь развлечься?
Точнее выразиться он не мог.
Я вздрогнул и проснулся. Солнце давно исчезло за горизонтом. Мне было так уютно в постели тетушки Куин. Перед тем как лечь спать, я даже совершил необычный поступок. На меня подействовали рассказы Жасмин о моем прекрасном льняном костюме, и я снял с себя всю одежду, повесил костюм на плечики и надел длинную фланелевую ночную рубашку.
Что за безумные претензии? И это я, тот, кто в кружевах и в бархате спал, погребенный в грязи, отступил перед этими завалами удовольствий? Я зарывался в землю, скрываясь от солнечных лучей. Однажды даже устроил себе ложе в склепе под алтарем в какой-то часовне.
Джулиен расположился за столом. Он вставил тонкую черную сигарету в золотой мундштук и прикурил. Вспышка огня осветила утонченное лицо. Ароматный дым касался моих ноздрей.
– О, это непередаваемо.
– Как я понимаю, ты вытягиваешь из меня энергию, – сказал я. – Теперь ты занимаешься этим, даже когда я сплю?
– В дневное время ты труп, – заметил он. – Как бы там ни было, в последний час тебе снился чудесный сон. Мне он даже понравился.
– Я знаю, что мне снилось. Что тебе дать, чтобы ты исчез навсегда?
– Я думал, ты ко мне неравнодушен. Так ты подшучивал надо мной?
– И ты проиграл, – сказал я. – Ты помог Моне переспать с Майклом, и в результате появление на свет Морриган разрушило ее организм. Разве ты мог предвидеть такое? И в том, что Меррик Мэйфейр стала одной из нас, тоже нет твоей вины. Ты просто передоверил ее Таламаске. Разве ты не понимаешь, что должен уйти? Ты больше не можешь вмешиваться в чужую жизнь и совершать очередные ошибки. Лэшер мертв. Морриган мертва. Тебе надо было дать уйти твоим обожаемым Мэйфейрам. А ты разыгрывал из себя святого. Это не по-джентльменски.
– А ты позволил бы им уйти? – спросил он. – О, я не говорю о моем сокровище, о моей Моне. Она потеряна для меня. Признаю. Ты знаешь, что меня сейчас тревожит, – сдавленным от волнения голосом продолжил он. – На карту поставлено будущее всего клана.
– О чем ты? – спросил я.
– Разве та, которой ты завидуешь, не пожертвовала непристойно большим состоянием семьи? Разве она не дала добро на использование финансов клана?
– А что говорят ангелы? – парировал я. – Помолись святому Хуану Диего, и он тебе ответит.
– Отвечай! – не унимался Джулиен.
– Какой ответ тебя устроит? – спросил я. – Отправляйся к тетке Оскар, она знает, кто ты. Или навести Кевина Мэйфейра в его домике священника. Задай им свои вопросы.
А меня оставь в покое.
– Умоляю тебя! – воскликнул Джулиен.
Мы уставились друг на друга. Он сам не мог поверить, что сказал это. Я тоже не поверил своим ушам.
– А что, если я стану умолять тебя? – спросил я. – Не лезь, куда не просят! Пусть они живут так, как считают нужным!
– Тогда заключим сделку, – предложил Джулиен.
Я повернулся к нему спиной. Холод сковал меня. «Тогда заключим сделку?»
– Будь ты проклят!
Я встал с кровати, стянул с себя ночную рубашку и оделся. Слишком много пуговиц для костюма-тройки. Я поправил фиолетовый галстук. Причесался. Теперь надо было обуться. Сапоги, конечно же, стояли за дверью.
В доме был главный выключатель для светильников. Я нажал на него и огляделся. Джулиен исчез. К маленькому столику никто не прикасался. Но сигаретный дым еще плыл по комнате. И аромат табака не испарился.
«Умоляю тебя!»
