Надев сапоги, я вышел из дома через заднюю дверь и быстро зашагал по мокрой траве вдоль болота. Я знал, куда мне идти.
Город.
Центр города.
Я просто шел и шел, не обращая ни на кого внимания, и думал. Забыть о крови. Кровь, забудь обо мне.
Из центра я пошел к окраине, все быстрее и быстрее, пока наконец, уже в предместье, передо мной не вырос его силуэт. Огни Мэйфейровского медицинского центра поднимались к низкому ночному небу.
Что я делаю?
Это же сад для пациентов!
Кусты роз, заросли бирючины. Прогулка по безлюдным гравиевым дорожкам никому не навредит. Ни одного шанса встретить кого бы то ни было. Никакой возможности причинить боль. Никакой надежды на…
На дорожке прямо передо мной стоял Джулиен.
– О, ты дьявол! – сказал я.
– И что же ты задумал? Что происходит в твоем изощренном мозгу? – спросил он. – Хочешь найти ее в ночной лаборатории и снова предложить свою кровь? Хочешь, чтобы она изучила ее под микроскопом, ты, ловкий негодяй? Любое дешевое оправдание, лишь бы подойти ближе?
– Ты так и не понял? Ты не можешь меня контролировать, приятель! Ищи дорогу к Свету. Твои проклятия выдают тебя с головой. А теперь получи проклятие от меня!
Я потянулся к нему… Закрыл глаза. Я видел свою душу, неугомонную вампирскую душу, которая оживляла мою плоть, жаждала крови, чтобы поддержать во мне жизнь. Призрак в моих руках, я схватил его за горло. И его душа, враждебная душа, стремилась создать образ человека, который перестал быть человеком. Я приоткрыл рот возле его губ – так же, как я сделал это с Пэтси. И выдохнул в него. В этом выдохе было отторжение, неприятие, отречение, но только не любовь.
«Исчезни из моей жизни, злобная тварь, уходи, уродливый, суетливый дух, отправляйся в царство, которому принадлежишь. Я могу избавить тебя от земного существования и сделаю это».
Он был в бешенстве. Я изо всех сил оттолкнул его от себя, отбросил так далеко, что уже не мог его видеть, и только вопль агонизирующей души, казалось, заполнил ночь. Я одержал над ним верх.
Я остался один.
Я оглядел фасад Мэйфейровского центра, развернулся и пошел прочь. Я шел, а вокруг меня была ночь – обыкновенная, наполненная звуками теплая ночь.
Я дошел пешком до самого центра города.
– Весь мир принадлежит тебе, – напевал я себе под нос. – Он твой до конца времен. Ты можешь иметь все, что пожелаешь. У тебя есть Мона и Квинн. И еще множество других любящих тебя. Все кончилось, ты должен идти своей дорогой… Да, ты должен идти своей дорогой, должен вернуться к тем, кому не сможешь причинить боль…
До рассвета оставался еще час, когда я после долгих бескровных блужданий по городу вернулся на ферму Блэквуд и рухнул в кровать. Кухонный комитет, как называл их Квинн, уже замесил тесто и попивал кофе.
Я пропустил отъезд Томми. Он оставил мне записку – доброжелательную и в своем роде уникальную, в которой благодарил меня за то, что я помог призраку Пэтси найти дорогу к Свету.
Я подскочил на кровати и обследовал стол, который облюбовали призраки. В выдвижном ящике, ключ от которого был утерян, я обнаружил листок бумаги и написал письмо Томми. Я написал, что верю в то, что он станет выдающимся человеком, совершит немало удивительных дел и все будут им гордиться.
«Избегай обыденности, – написал я. – Стремись к прекрасному и недостижимому. Я верю: это девиз фермы Блэквуд».
Жасмин, которая к этому времени уже была в форме – синий костюм с шелковой блузкой и белый фартучек, – пришла в восторг от моего почерка. Где я научился так ловко выводить ручкой все эти причудливые завитушки?
Но откуда мне было взять силы, чтобы ответить? Я чувствовал себя не лучше, чем в ту ночь, когда Пэтси перешла в иной мир. Действительно ли Джулиен ушел навсегда?
Жасмин положила мое письмо в конверт и сказала, что отправит его с первой же посылкой сливочных помадок, которые уже приготовили для Томми.
– Знаешь, Квинн и Мона уехали на неделю, – сообщила она мне. – На весь дом остались только ты и Нэш, а ты совсем не притрагиваешься к нашей стряпне. Ты такой особенный. Если ты уедешь, останется один Нэш, а я умру от тоски.
– Что? – не понял я. – Куда они уехали?
– Откуда мне знать? – спросила Жасмин и всплеснула руками. – Они даже не попрощались. Пришел какой-то джентльмен и сообщил нам, что они уехали на некоторое время. Это был самый странный мужчина из всех, кого я видела в своей жизни. Кожа у него такая белая, что лицо похоже на маску. И черные как смоль и длинные, до плеч, волосы. А какая улыбка! Я даже чуть не испугалась, когда он мне улыбнулся. Он заглядывал в комнату тетушки Куин, когда ты спал. Оставил тебе записку на столе.
– Его зовут Каймэн. Он добрый. Я знаю, куда они поехали. – Я вздохнул. – Ты позволишь мне занимать комнату тетушки Куин, пока они в отъезде?
– О, прикуси язык, – возмутилась Жасмин. – Это твоя комната. Ты думаешь, я пускала пузыри от счастья, когда Мона, как какая-нибудь царица Савская, переворошила весь гардероб тетушки Куин и разбросала по полу меха и туфли в стразах? Вот уж нет. Но ничего, я все там прибрала. Иди спать.
