– Ах, какая неподдельная печаль в этой песне, – шептала она.
Черная ночь окружила меня со всех сторон. Я отрешился от музыки.
Это болото было самым диким и ненасытным местом, лишенным пасторальной соразмерности и гармонии. Оно пожирало и уничтожало. Здесь невозможно было найти тихий уголок – болото дышало смертью. Таким мне и описывал его Квинн. Но я и сам хорошо это знал.
Давным-давно мои новообращенные дети, Клодия и Луи, убийца и трус, утопили меня в таком же болоте. А я – омерзительное и сильное существо – выжил в стоячей, зловонной жиже. Я выжил и вернулся, чтобы отомстить.
Но я не думал об этом.
Меня не волновало, как долго я иду вдоль болота.
Я не спешил.
Все мои мысли занимала только Пэтси.
Отдельные четкие звуки ночи смешивались с низким гулом теплого ветра. Луна была высоко, ее свет временами прорывался в болотную темень и делал контрастным царящий там хаос.
Я то и дело останавливался и смотрел на звезды.
Они были такими притягательными в небе над безлюдной землей. И, как обычно, я их ненавидел. Что хорошего в том, чтобы затеряться во вселенной? Только глупец, чьи предки вкладывали какой-то смысл в расположение этих далеких и безразличных к нам, горящих холодным огнем точек, может чувствовать себя уютно, обитая на крохотной, бесконечно вращающейся частичке космической пыли.
Так что пусть они себе светятся над сельским пейзажем, над дубовой рощицей справа от болота и над освещенными домами смертных за моей спиной.
В ту ночь моя душа была с болотом. Она была с Пэтси.
Я шел дальше. Я не очень хорошо знал ту часть фермы Блэквуд, которая граничила с болотом, но хотел изучить ее получше. Я старался держаться как можно ближе к воде и при этом не соскользнуть в болото.
Вскоре я понял, что Мона где-то рядом. Она очень старалась не обнаружить себя, но я услышал ее, почуял запах духов, сохранившийся на платьях тетушки Куин. До сих пор я не обращал на него внимания.
А чуть позже я почувствовал, что Квинн тоже с нами. Они с Моной держались позади меня. Я не понимал, почему они решили пойти за мной.
Я попытался увидеть, что таится в зловонном мраке.
Меня накрыла волна ледяного холода и сбежала вниз по спине, тот же холод я ощутил при первой встрече с Роуан.
Тогда она использовала свою силу, чтобы понять, кто я. Источник этого холода был где-то рядом.
Я остановился, повернулся лицом к болоту и сразу обнаружил прямо перед собой женскую фигуру. Она стояла так близко, что я легко мог до нее дотянуться.
Вся в тине, фигура была неподвижной и безжизненной, как кипарис, на который она облокотилась. Женщина насквозь промокла, волосы, подобно ручейкам воды, струились по плечам на грязную ночную рубашку. Она смотрела на меня невидящими глазами.
Это была Пэтси Блэквуд.
Обессилевшая, безмолвная, страдающая.
– Где она?! – шепнул Квинн. Он стоял за моим левым плечом. – Где? Пэтси, где ты?
– Тихо, – шикнул я.
Я не отрываясь смотрел в ее печальные глаза, исполненные боли и муки. Рот приоткрыт, мокрые пряди волос падают на лицо.
– Пэтси, – сказал я, – девочка, все твои беды на этой земле кончились.
Я видел, как ее брови медленно сошлись к переносице. Мне показалось, что я услышал глубокий вздох.
– Тебе лучше уйти, прекрасная девочка, – продолжил я. – Тебя ждет божественное сияние. Не надо тебе скитаться по этому мрачному королевству. Не превращай мрак в свой дом, если можешь обратиться к Свету. Тебе нечего здесь искать и не о чем скорбеть. Уходи. Повернись спиной к этому месту и к этой жизни и молись, чтобы перед тобой открылись Врата.
Что-то мелькнуло в ее лице. Она больше не хмурилась, и мне показалось, что она задрожала.
– Иди, милая, – сказал я. – Свет ждет тебя. А здесь, в этом мире, Квинн соберет все песни, которые ты написала, и они разойдутся по всему свету – каждый твой сингл, каждая песня, и старая, и новая. Разве не прекрасно оставить после себя все эти чудесные песни. Их любят, Пэтси, это твой дар людям.
Ее рот открылся, но она не издала ни звука. Бледные щеки блестели от болотной воды, ночная рубашка изодрана, исцарапанные руки измазаны грязью. Она попыталась сжать кулаки, но не смогла.
Я услышал, как вскрикнула Мона, почувствовал, как вокруг меня всколыхнулся сырой воздух. Квинн шепотом каялся в том, что убил ее, и клятвенно обещал подарить жизнь ее песням.
Я не заметил никаких перемен в агонизирующем призраке Пэтси, разве что она немного приподняла правую руку. Губы ее дрогнули, она произнесла обрывок какого-то слова. Я его не расслышал. Мы склонились друг к другу…
«… Люби меня, люби по-настоящему, без оглядки, люби Пэтси!..»
Я шагнул через зловещую пустоту – это было равносильно переходу в другой мир – и поцеловал ее влажные, пахнущие болотной тиной губы. Невероятной силы поток энергии поднялся из самых моих глубин и ворвался в нее. Он понес Пэтси далеко-далеко, вверх, прочь от земли, ее силуэт поблек, засветился ярким светом и начал рассеиваться…
– К Свету, Пэтси! – завопила Мона.
Ветер подхватил и унес прочь ее крик.
