– Твой вопрос лишен смысла. Будучи мертвым, ты должен знать, что к чему, – ответил ему я. – У мертвых всегда есть преимущество перед другими. А у тебя нет ни одного. Ты болтаешься в коридорах потустороннего мира. Я знаю тебе цену.
Джулиен криво улыбнулся.
– Ну и каков твой мерзкий план? – поинтересовался он. – Забросишь меня на Небеса, как проделал это с Пэтси?
– Хм. Почему, собственно, меня должно волновать твое спасение? – спросил я. – Я же сказал, что начал к тебе привыкать. Откуда бы ты ни являлся, я чувствую себя избранным, когда ты удостаиваешь меня своими посещениями. И не забывай о Стелле. Свидание с ней – истинное наслаждение.
– О, ты такой милый, – сказала Стелла и обеими руками подняла куколку. – Знаешь, душка, ты являешь собой эксцентрическую проблему.
– Пожалуйста, объясни, – попросил я. – Ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем философствующие дети.
– Только не думай, что я способна на философские умозаключения.
Стелла нахмурилась и одновременно улыбнулась. Кукла шлепнулась ей на подол. Стелла чуть ссутулилась, а потом медленно расслабилась.
– Вот что я о тебе думаю, душка, – сказала она. – У тебя есть совесть, но нет души, чтобы ее подкрепить. Я бы сказала – уникальный случай.
Неприятная дрожь пробежала по моему телу.
– И где же моя душа, Стелла? – спросил я.
Она, казалось, растерялась, но потом ответила:
– Запуталась! Запуталась, как мошка в паучьих сетях! Но твоя совесть летает сама по себе, без души. Это просто удивительно!
Джулиен улыбнулся.
– Мы найдем способ разорвать эту паутину.
– О, так ты намерен спасти мою душу? – поинтересовался я.
– Мне безразлично, куда она отправится, после того как покинет Землю, – ответил Джулиен. – Разве я не говорил тебе об этом? У меня вызывает отвращение телесная оболочка, черная кровь, которая поддерживает в ней жизнь, аппетит, который движет ею, и всепоглощающая гордыня, которая побудила эту оболочку овладеть моей племянницей.
– Ты перевозбудился, – заметил я. – Здесь ребенок. Ты преследовал какую-то цель, прихватив ее сюда в качестве свидетеля. Веди себя прилично в ее присутствии.
Дверная ручка повернулась.
Призраки исчезли. Какие застенчивые!
Кукла упала на диван. Вид у нее был покинутый, и она безжизненно смотрела перед собой большими нарисованными глазами.
В спальню вошли Квинн и Мона. Так как система кондиционирования в особняке Блэквудов работала исправно, Квинн переоделся в свитер крупной вязки и простые широкие брюки. Мона по-прежнему оставалась в роскошном черном платье, которое подчеркивало слабое свечение ее бледной кожи. Шею Моны украшала очень большая камея из великолепного бело-голубого сардоникса.
– Можем мы теперь поговорить? – вежливо поинтересовался Квинн, с тревогой посмотрел на Мону и снова перевел взгляд на меня.
Я понял, что Квинн был абсолютно честен, когда говорил мне о своей любви к Моне. Несчастья Моны – на самом же деле сама Мона, была она счастлива или нет – вытесняли из сердца Квинна его собственные горести и печали. Она милосердно не давала ему, по крайней мере до сих пор, скорбеть из-за потери тетушки Куин и его двойника – Гоблина. Как бы ни поступила со мной эта маленькая скорпионша, его любовь к ней была милостью Божьей.
Чем еще объяснить легкость, с которой он воспринял мой… как бы это сказать… суетный захват великолепной кровати тетушки Куин?
Я подтянулся повыше, сел, облокотившись на подушки, с комфортом вытянул ноги и только тогда согласно кивнул.
Редко мне приходилось видеть свои ступни в черных носках. Я практически не обращал на них внимания. Для двадцать первого века они, пожалуй, были маловаты. Какая незадача! Но шесть футов все еще считаются приличным ростом.
– Я хочу, чтобы ты знал: я обожал тетушку Куин, – поспешил заверить я. – Я спал поверх покрывала. Я испытал потрясение.
– Возлюбленный босс, ты прекрасно здесь смотришься, – любезно заметил Квинн. – Пусть это будет твоя комната в доме. Ты знал мою тетю. Она спала целыми днями. Жалюзи за этими великолепными бархатными шторами наглухо закрыты.
После этих слов Квинна я почувствовал громадное облегчение и мысленно дал ему знать об этом.
Он присел на скамью возле туалетного столика, спиной к круглому зеркалу с мягкой подсветкой. Мона расположилась на диване, возле куклы, которую оставил там призрак Стеллы.
– Ты отдохнул? – поинтересовалась она, изображая создание с хорошими манерами.
– Сделай что-нибудь полезное, – пренебрежительно отозвался я, – возьми эту куклу и усади так, чтобы она не выглядела брошенной и несчастной.
– О да, конечно, – кивнула Мона, как будто и не побывала в лапах смерти.
Она усадила куклу спиной к мягкому подлокотнику кресла, скрестила ей ножки, а маленькие ручки положила на подол. Кукла с благодарностью смотрела на меня.
– Что там с тобой было, Лестат? – спросил Квинн, в его вопросе чувствовалась забота.
