Валлийцы наступали на нас широким фронтом, образовав зловещую черную стену из круглых щитов, обтянутых кожей. Других приличных доспехов у них не было. Шлемы из толстой кожи, а не стальные. Насколько я смог разглядеть, лишь у горстки имелись кольчуги, причем не полноценные бриньи, а лишь отдельные куски металлического плетения, закрепленные на груди и шее.
— Мы порвем этих ублюдков на части, Освин, — прорычал я, занимая место в середине строя.
— Я пускаю слюнки, словно голодная собака, парень, — ответил тот, ударяя копьем о щит. — Мне очень хочется посмотреть, каков ты в деле. — Освин мрачно усмехнулся. — Так что ты уж меня не разочаруй.
Пусть я находился среди христиан, но прошептал молитву храброму Тиру, любящему сражения, могущественному Тору и Одину, потрясающему копьем, прося у них дать мне возможность показать себя достойно и сеять смерть среди валлийцев. Те были еще в двухстах шагах от нас. Теперь я уже мог отчетливо разглядеть их лица, оскаленные в ненависти, зловещий тяжелый, размеренный шаг. Меня охватил страх.
— Эфа, пора посылать стрелы! — крикнул я.
— Негоже проклятому язычнику указывать мне, когда стрелять! — огрызнулся тот.
«Отлично, Эфа, — подумал я и улыбнулся. — Ненависть — это очень хорошо. Она поможет убивать даже тогда, когда тебе в лицо брызнет кровь твоего соседа, ослепляя тебя».
Первая стрела, выпущенная Эфой, взмыла в небо по пологой дуге и впилась в валлийский щит. Выстрел был неплохой. Но прошло совсем немного времени, и теперь не промахнулся бы даже стрелок, не обладающий и половиной мастерства Эфы. Очень уж плотным строем поднималась по склону толпа валлийцев. У меня над головой снова засвистели уэссекские стрелы, среди наших противников появились первые убитые и раненые. Когда до врага оставалось сто шагов, мы нагнулись к грудам камней и начали кидать их, выкрикивая проклятия. Почти все они отлетали от черных щитов, ничем не замедляя продвижение валлийцев, но некоторые все же разбили им носы и раскроили головы.
— Осталось уже совсем недолго, ребята! — воскликнул Пенда. — Держим строй! Поднять щиты!
Теперь уже принялись за дело и валлийские лучники, однако их стрелы втыкались в землю перед нами или без всякого вреда пролетали над головами. Противники кричали и извергали ругательства, словно надеясь потопить в шуме собственный страх. Недавние мельники и крестьяне теперь ревели и скалились не хуже диких зверей, стремясь посеять страх в сердцах врагов, стараясь раствориться в собственной ярости и превратиться в убийц, не чувствующих боли.
Саба бросил камень и попал валлийцу в висок. Торжествующие уэссексцы обрушили град насмешек на врагов, вынужденных обходить своего упавшего товарища.
— Отлично! — взревел Освин. — Дай им еще разок!
Но следующий камень, брошенный Сабой, не долетел до цели, и теперь уже валлийцы разразились презрительным хохотом. Через считаные мгновения наши боевые порядки должны были столкнуться, знаменуя начало настоящего дела.
После того дня я много раз стоял в скьялборге и чувствовал, как у меня растекаются внутренности, а в животе образуется щемящая пустота. Я познал страх и вкусил ужас. Но в тот день меня охватило убийственное спокойствие. Я был бесконечно благодарен этому, потому что воспринял все как знак того, что норны, определяющие судьбы людей, продолжали плести узор моей жизни. Если это так, то я не умру. Сейчас я смеюсь, вспоминая самоуверенность молодости. Юнцы считают себя бессмертными. Они носят тщеславие, дитя гордости, словно кольчугу, наивно полагая, что оно их защитит. Если бы я сейчас встретил себя самого таким, каким был тогда, то одним ударом поверг бы того малолетку на землю, давая ему урок смирения. С другой стороны, я рад, что был самоуверенным, познал восторженное возбуждение, стоя вместе с товарищами на краю жизни в окружении смерти. Я уверен, что в тот день, когда мне довелось сразиться с валлийцами, Один, Отец всех, здорово повеселился. Он хохотал до слез, глядя на мальчишку с красным глазом, который вонзал свое копье во врагов, проливая их скользкую кровь на траву Уэльса. Ведь это так приятно — повеселить богов.
С оглушительным грохотом, подобным шуму волны, разбивающейся о плоскую скалу, наши боевые порядки столкнулись. Противники начали рубить, колоть и тыкать копьями в лица друг другу. Мне в нос ударило зловоние, исходящее от тел врагов. Громкий рев превращался в булькающий визг, когда какое-нибудь лезвие находило незащищенную плоть. Даже сквозь щит я ощущал напор вражеского строя, и мне пришлось отставить правую ногу назад, чтобы устоять на месте.
Со своим первым противником я расправился достаточно просто: несколько раз с силой, хотя и вслепую, ткнул копьем поверх его щита и попал в цель. Валлиец вскрикнул и опустил щит. Я увидел рану на том месте, где у него был глаз. Окровавленная дыра зияла в разорванной плоти. Я снова нанес удар копьем, на этот раз в раскрытый рот, повернул наконечник, чтобы выбить зубы, а затем всадил его дальше в глотку. Ноги валлийца подогнулись, и он упал.
