Ведомые ненавистью к Ложному Р
Воин повертел в руках шлем. Закованные в латные перчатки пальцы прошлись по выбоинам и царапинам, испортившим керамит цвета полуночи . Лицевой щиток был искусно расписан белым, стилистически подражая человеческому черепу. Одна из алых линз была разбита, ее покрывала паутина трещин. Отключенная вторая бесстрастно взирала, отражая темнеющее небо.
Он говорил себе, что в этом не было символизма. Уничтожение шлема не отражало нанесенного Легиону вреда. Даже подавив эту мысль, он удивлялся, откуда она взялась. Война имела не раз доказанное и банальное свойство раздувать тлеющие угли меланхолии, и тем не менее. Всему есть предел.
Воитель вздохнул, наблюдая, как перед закрытыми глазами танцуют и истекают кровью нечеловеческие создания. Последнее время, за многие месяцы до высадки на эту пустынную планету, его посещали видения об эльдар. Их были тысячи: тщедушных существ с исхудалыми лицами и пустыми глазами на борту пылающего корабля с черными парусами, сделанного из фальшивой кости.
— Ловец Душ, — позвал кто-то. В устах брата имя звучало чем-то средним между шуткой и почетным титулом.
Воин снова надел шлем. Одна линза замерцала, оживая и погружая открывавшийся вид в убийственную красноту прицельного режима. Другая выдавала буйные серые помехи и отвлекающие остаточные изображения из-за отставания поступления визуальных данных. После того, как он отвернулся, несколько мгновений сохранялся отголосок зернистого и лишенного цвета изображения заходящего солнца.
— Что? — спросил воин.
— Ангел раскалывается.
Воин улыбнулся, достав из ножен на голени гладий. Когда сталь соприкоснулась с холодным воздухом, на острие клинка блеснул меркнущий свет солнца.
— Прекрасно.
Распять одного из имперских астартес было восхитительной фантазией и хорошо служило достижению цели. Воин безвольно повис в оковах, купаясь в боли, однако не издавая треснувшими губами ни звука.
Из-за отсутствия под рукой железных шипов потребовалась некоторая импровизация, чтобы поднять его туда. В конечном итоге предводитель велел своим людям пригвоздить Ангела к корпусу их танка, пронзив конечности узника своими гладиями.
Кровь все еще капала на пол с влажным перестуком, но уже давно перестала струиться с силой дождя. Физиология Адептус Астартес, невзирая на прописанное в генокоде бессмертие, не включала такое количество крови.
Под распятым пленником мирно покоился шлем. Воин подавил еще один нежеланный прилив размышлений, вызванный видом шлема, который был столь похож на его собственный, отличаясь лишь цветами лоялистов и кровных уз. Без особой злобы он раздавил его сапогом. Какими все же едкими и пресными были в последнее время побеги меланхолии.
Воин глядел вверх, открытые черты были изуродованы увечащими ножами. Керамитовый доспех — наполовину насыщенно-синий, наполовину чисто белый — покрывали выбоины и трещины вокруг вонзенных коротких мечей. Лишенное кожи лицо, некогда столь мрачное и гордое, представляло собой демонстрацию оголенных вен и окровавленных слоев мышц. Даже веки были отрезаны.
— Приветствую, брат, — обратился к пленнику воитель. — Знаешь, кто мы такие?
Когда ангел сломался, признание практически не заняло времени. Чтобы говорить, он подошел вплотную, вкрадчивый вопрос проскрежетал из вокабулятора шлема в воздухе между ними. Лицевой щиток воителя был почти что прижат к освежеванным чертам Ангела. Два черепа глядели друг на друга, пока солнце садилось.
— Где Ганг?
Пока братья собирались, воитель наблюдал, как на горизонте пылает далекая крепость, обращая внимание, как она поглощала мир вокруг себя. Скопище башен и посадочных платформ — темная громада пожирала землю, а ее дымное дыхание душило небо. И при этом от нее оказалось так мало толку, когда ее вскрыли руки грабителей. Зачем нападать на мир, если единственная точка добычи ресурсов уже выжата досуха? Пиратство без прибыли было не более, чем нищенством.
Унизительно. О, да. И постыдно.
Воин уставился на далекие зубчатые стены — бедную твердыню на безжизненном мире, принадлежавшую угасавшему ордену, который называл себя Странствующими Десантниками. Налет ради оружия, пополнений, драгоценных боеприпасов… впустую. Крестовые походы самого ордена полностью исчерпали запасы, не оставив жадным рукам Восьмого Легиона ничего, кроме металлолома.
Крепость пала за один день, предоставив столь же мало забавы, как и наживы. Сервиторы и закутанные в одеяния аколиты Механикума продрались через базы данных почти заброшенной твердыни, однако обнаружили лишь то, что и так уже знал каждый из воинов: налет стал пустой тратой сокращающихся резервов боеприпасов. Странствующие Десантники больше не хранили здесь запасной арсенал.
— Положение дел изменилось с тех пор, как мы в последний раз путешествовали по этому краю пустоты, — прорычал Возвышенный комадному составу. Признание доставляло ему боль, как и всем им. — Мы бросили свои последние копья… чтобы покорить пустышку.
