— Я и представить не могла, что все будет так. Управлять боевым кораблем Легионес Астартес — да любой навигатор молить будет о таком шансе. А как «Завет» движется, как поворачивается и скользит — словно змей в маслянистой воде, словно какое-то мифическое создание. С этим ничто не сравнится, но внутри него все такое… отравленное. — Октавия умолкла и пристально смотрела на него, чувствуя кислотный запах его дыхания.
— Нехорошо глазеть, — заметил воин.
— А тебе повезло, что не лишился глаза.
— Какая занятная игра слов. Половину моего черепа заменили сварной пластиной, и Сайрион уверяет, что вся левая часть лица у меня теперь выглядит так, словно я побывал в когтях горной пумы.
Он провел пальцами, защищенными броней, по вискам, где еще виднелись послеоперационные шрамы. Повреждения были столь серьезными, что даже его сверхчеловеческий организм с трудом с ними справлялся. На левой стороне лица шрамы, начинаясь у виска, тянулись до самого рта.
— Нет, Октавия, везение не оставляет таких следов.
— Ну, не так уж все плохо, — сказала она. Было в его поведении что-то, что ее успокоило, — возможно, дружеская непринужденность в тоне и в открытом, искреннем взгляде. — А что такое горная пума?
— Хищное животное с моей родной планеты. Когда увидишь одного из Атраментаров, обрати внимание на его наплечники. Рычащие львы, изображенные там, — это звери, которых на Нострамо называли горными пумами. Выезжать из города, чтобы поохотиться на них, считалось среди главарей банд символом престижа.
— Хозяйка, — вмешался Пес, и Октавия повернулась к нему. Урок истории прервался.
— Что?
У Пса был смущенный вид.
— Я как-то убил такую пуму.
Октавия удивленно наклонила голову, но Талос опередил ее:
— Ты из нагорников? — Его низкий голос гулко раскатился по комнате.
Пес склонил уродливую плешивую голову, на которой оставались только клочки седых волос:
— Да, господин. И я однажды убил горную пуму. Это был котенок, и я его съел.
— Вполне вероятно, — признал Талос. — Нагорники жили — точнее, выживали — в скалистых краях, вдали от городов.
— Собственно, сколько тебе лет? — Октавия все еще разглядывала Пса.
— Больше, чем вам, — заверил ее Пес и кивнул, словно такой ответ объяснял все. «Невероятное создание», — подумала она и повернулась к Талосу: — Как рука?
Воин посмотрел на скрытую под броней конечность, сжал ладонь в кулак. Благодаря доспеху разница между левой рукой и правой была совсем не заметна. Но без слоя керамита все выглядело иначе: вместо органики — крепкие кости из металла и гидравлические суставы. При каждом движении псевдомускулы и сервоприводы издавали скрип — хоть и едва слышный, но все равно непривычный. Маленькие шестеренки в запястье вибрировали, пласталевый локтевой сустав потрескивал, если его слишком быстро сгибать или разгибать, и все это до сих пор казалось Талосу немного странным и даже удивительным. Он поднял руку перед Октавией и по очереди нажал большим пальцем на подушечки остальных. Даже на мельчайшее движение доспех отзывался ворчливым гулом.
— Сайрион лишился руки на Крите, — сказал Талос. — Так у нас с ним появилось нечто общее — к сожалению.
— А как по ощущениям?
— Как моя собственная рука, — он пожал плечами, — с поправкой на «почти».
— Понятно, — она невольно улыбнулась.
— Думаю, насчет ремонта надо проконсультироваться с Делтрианом. Хочешь пойти со мной?
— Нет уж, спасибо.
— Нет, — ввернул Пес, до сих пор таившийся у порога. — Нет, сэр.
С треском включились вокс-динамики, установленные по всему кораблю, и по коридорам загремел низкий, тягучий голос Возвышенного:
— Переход в эмпиреи — через тридцать вахт. Экипажу занять свои места.
Октавия воззрилась на репродуктор, закрепленный на стене.
— Так мне вежливо намекают, что пора возвращаться к себе.
Талос кивнул.
— Иди в свои покои, навигатор. Остерегайся призраков, что бродят по кораблю, но не позволяй им запугать тебя. Сколько нам еще до цели?
— Считая от границы Мальстрима — еще день. Может, два. Но есть еще кое-что.
— Да?
— Отец Рожденной-в-пустоте. Септим просил не беспокоить тебя по этому поводу, но мне кажется, ты должен быть в курсе.
На это Талос кивнул, но ничего не сказал.
— Ее отец… Он распускает слухи — то на Черном рынке, то на жилых палубах — о том, что корабль проклят и в одну из грядущих ночей мы все по его воле погибнем. Кое-кто из старой команды прислушивается к этим словам и даже соглашается… Ты же знаешь, как они относились к девочке. Но теперь прислушиваются и новички, которых вывезли с «Ганга». Аркия винит во всем тебя. У девочки был твой медальон, но все равно она… ну, ты понимаешь.
— Умерла.
Октавия кивнула.
— Я приказал Септиму разобраться, — ответил воин. — Но все равно спасибо, что сообщила мне. Я сам решу эту проблему.
— Ты убьешь его? — В ее голосе явно слышалась неуверенность.
