Кровавый грабитель полностью

— «Правду». Если бы это было так просто. Гурон позволил мне остаться в Зенице Ада, если я поделюсь тайнами, которые десятилетиями извлекал из варпа. Сначала я согласился. А потом вышла… размолвка, — сухие губы андрогинного лица Рувена растянулись в улыбке. — Трое Корсаров умерли, призывая обитателей варпа, которые были во много раз могущественнее, чем они могли контролировать. Трагедия, Талос. Такая трагедия. Эти глупцы-дилетанты явно считались многообещающим кандидатами в библиариум Гурона.

Некоторое время пророк пристально глядел на колдуна.

— Ты еще здесь, брат, — произнес Рувен. — Я тебя слышу.

— Я еще здесь, — согласился Талос. — Пытаюсь отличить правду от твоей лжи.

— Я сказал тебе правду. Чего ради мне лгать? Они заковали меня здесь, кажется на месяцы, и давят светом на глаза. Я не вижу. Не могу двигаться. Абаддон отверг меня, лишив поста в Черном Легионе. С чего мне тебе лгать?

— Вот это я и намереваюсь выяснить, — отозвался Талос и поднялся на ноги. — Потому что я тебя знаю, Рувен. Правда — проклятие для твоего языка.

— Предатель-находка, не правда ли? — поинтересовался лорд Гурон. — Я с ним почти что закончил, он больше не забавляет меня. Думаю, теперь он мало что скрывает от моих колдунов. Они выдрали из его разума все знание, какое им было нужно.

— В чем состояли его преступления? — Талос обернулся на коленопреклоненную фигуру бывшего брата, купавшуюся в ослепительном сиянии.

— Из-за него погибли три инициата, и он отказался делиться своим знанием. Пришлось… поощрить… его к этому иными методами, — мертвенные черты Кровавого Грабителя растянулись в улыбке. — Сделать его беспомощным само по себе было непросто. Пребывая в ошейнике, как сейчас, он не представляет угрозы. Он не в силах шептать в варп, чтобы призвать свои силы. Ограничение варп-колдовства было первой мерой предосторожности, которую я предпринял непосредственно перед тем, как ослепить его.

— Будь осмотрительнее, — предупредил Сайрион. — Это предупреждение: такая судьба ждет нас, если мы предадим Корсаров.

— Если? — отозвался по воксу Талос. — У них «Эхо проклятия». Я без него не уйду.

— Ну, хорошо. Когда мы их предадим.

В ответ Талос отправил по воксу щелчок подтверждающего импульса.

— Пусть гниет тут, — обратился пророк к повелителю Корсаров. — А что с его доспехами и оружием?

Растянутые губы Гурона скривились.

— Его боевое снаряжение у меня. Считайте еще одним жестом доброй воли, что я предлагаю его вам.

Рувен издал стон, который стих, едва сорвавшись с ослабевших уст. Он загремел цепями, впервые за многие недели решив попробовать оковы на прочность.

— Не оставляйте меня здесь…

— Гори в варпе, предатель, — усмехнулся в ответ Ксарл.

— Благодарю за подарок, — сказал Талос Гурону. — Всегда приятно видеть, как предатели пожинают то, что посеяли. Убей его, если хочешь. Нам безразлично.

— Талос, — прошептал Рувен имя. Со второй попытки оно стало воплем. — Талос.

Пророк повернулся к узнику, ретинальный дисплей вновь начал компенсировать безумное сияние. Теперь Рувен глядел на него. Кровь бежала по щекам двумя ручейками, свет выжигал чувствительную ткань внутри глаз.

— Мне казалось, ты говорил, что не станешь умолять сохранить тебе жизнь, — произнес Талос.

Прежде чем Рувен смог ответить, люк захлопнулся, закрыв его в камере наедине с собственными криками.  

Септим пригубил питье, заставляя себя совершить внезапно оказавшееся сложным привычное действие собственно глотания. Вполне вероятно, что пойло гнали из машинного масла.

Так или иначе, бар был одним из множества на борту Зеницы Ада и не отличался от сотен таких же грязных притонов. В полутьме перемешались мужчины и женщины, которые пили всякую мерзость, смеясь, споря и вопя на дюжине различных наречий.

— О, Трон, — прошептал Марук.

Септим нахмурился.

— Не произноси это здесь, если хочешь остаться в живых.

Старший из двоих указал на грациозную девушку на другом конце комнаты, переходившую от стола к столу. Волосы ниспадали на обнаженную спину безупречным шелковистым белым водопадом, а бедра с подчеркнутой женственностью покачивались при каждом шаге.

— Не разговаривай с этим, — покачал головой Септим. На мгновение Маруку показалось, что он видит на лице слуги улыбку.

Этим? Не говорить с этим?

Однако девушка заметила интерес Марука.

— Friksh sarkarr? — промурлыкала она, приблизившись, платье из потрепанных кожаных полос шелестело об ее собственную кожу молочного цвета. Белые, словно чистый фарфор, пальцы коснулись его небритой щеки. Она кивнула своим мыслям, будто соглашаясь с чем-то.

— Vrikaj ghu sneghrah? — у нее был юный голос девочки, которая скоро станет девушкой.

— Я… я не…

Она заставила его умолкнуть, плотно прижав бледный кончик пальца к его сухим губам.

— Vrikaj ghu sneghrah… sijakh…

— Септим… — сглотнул Марук. Ее широко раскрытые глаза были насыщенного зеленого цвета, как леса, которые ему доводилось видеть только на гололитах. Кончик пальца имел вкус неизвестного пряного мускуса.